Дозор

Времена нынче настали суровые. Врагов много, и они могут напасть в любое время, несмотря на то, что вокруг сплошной лес; хотя в нём мы себя чувствуем полноправными хозяевами. Ночь выдалась слишком душная. На дозоре возле реки находились мои воины в составе десяти человек.

С рассвета князь собрал нас на совет старейшин. Он был доволен и гостеприимен, поскольку его окружали люди из соседнего, дружественного племени. За беседой князь удивился, почему никто не встретил и не проводил столь дорогих гостей. Ему объяснили, что посетители пробрались по Днепру на своих ладьях. И тут выяснилось самое страшное, что все мои дозорные во главе с Боеславом заснули на посту.

- Чей отряд нынче был на дозоре возле Днепра? – сурово спросил князь.

- Мой, - ответил я.

- Ну, что ж, Бориполк. Ты славный воин, держишься на хорошем счету. Однако, порядок должен быть во всей моей дружине. Судьбу отряда решать будем сейчас на совете. А ты собери пока своих разгильдяев и пускай от терема ни на шаг не отходят.

Я вышел на улицу. Боеслав, почувствовав свою вину, был на месте. Этот преданный и храбрый воин неоднократно спасал мне жизнь, подвергая себя лютой опасности. Что я мог сделать для него? Я понимал, что совет примет однозначное решение, поскольку, несмотря на предыдущие заслуги, наш закон был очень суров: сон на посту карался казнью через обезглавливание.

- Я виноват перед тобой и готов понести наказание, - сказал он, - жаль только, что отряд положит головы за мою оплошность. Они ещё такие молодые и совсем не видали жизнь. Сейчас соберу людей.

Я отмахнулся. Что мне оставалось ответить? Есть верный способ спасти, но только кого-нибудь одного. Существовал обычай: если во время казни перед взмахом топора подбежит девушка и успеет накрыть платком голову приговорённого, то человек будет спасён. Спасённого ожидает женитьба на той девушке. У Боеслава не было девушки. Кого я мог порекомендовать для главной роли в таком состязании? Я имел десять жён. Для него я мог бы любую отдать, лишь бы спасти от неминуемой гибели. Но ни одна из них не способна на столь ловкий поступок.

У меня был знакомый волхв, которому когда-то я спас жизнь. Нельзя медлить ни минуты. Может он подскажет средство сохранения жизни моего любимого воина? Я не сомневался, что Боеслав не подставит меня: приведёт отряд к терему князя и будет дожидаться сурового приговора, поэтому поспешил к мрачному жилищу волхва. Он жил в глубине леса. Дорогу я знал хорошо, поэтому добрался до места довольно-таки быстро.

- Знаю твою беду, Бориполк. Отдайся воле Перуна и иди с миром, - встретил меня Агнехрон и сразу же повернулся спиной, не желая больше разговаривать.

Легче мне не сделалось, однако, волхву виднее. Я побрёл в сторону терема, где мне сообщили о суровом приговоре совета. Казнить решили немедленно, дабы не повадно другим засыпать на посту в столь ответственное для племени время, и народ начал постепенно собираться возле злобного места. Как всегда, мнения людей расходились: одни осуждали поступок (что было бы с племенем, если б на ладьях пробрались враги), другие жалели осужденных, а третьи - просто соскучились по зрелищу.

Палач наточил топор и напялил ужасное обмундирование. Он прекрасно владел оружием правосудия и знал своё дело. Перед смертью приговорённому необходимо поцеловать потные уста палача, дабы душа отправилась с миром в то место, где ей необходимо быть, ибо смерть не воспринимается как окончательная гибель и полное исчезновение человека. Смерть, как и предыдущие события, есть переход в новое качество. Кроме того, человек вполне мог возвратиться, войдя в новорождённого младенца. Что уж и говорить, палач, ведь, тоже человек, и топором может ударить не по шее, да и сам топор может наточить не как следует. Таким образом, мучения приговорённого могли продолжиться. Необходимо задобрить исполнителя наказания.

Я давно привык к такому зрелищу, ибо казни совершались чуть ли не каждый день: то врагов обезглавливали, то вот таких провинившихся, как мои люди.

Дошла очередь до Боеслава. Он последний. Я внимательно смотрю на действия. Боеслав целует губы палача, опускается на колени и медленно кладёт свою голову на плаху. Я затаил дыхание. Должно случиться чудо. Резкий взмах топора и…голова Боеслава отделяется от его туловища и отлетает в сторону. Видать, Перуну так угодно. Немного погодя, народ стал расходиться. Побрёл и я в сторону своего жилища.

Стемнело. Не спалось. При свете Луны я обнаружил чью-то тень. В мой шатёр вошёл волхв и знаком показал, чтобы я следовал за ним. Мы подошли к месту состоявшегося правосудия. Агнехрон присел возле обезглавленного тела Боеслава и принялся за молитву. Он то бегал вокруг тела, то останавливался и поднимал руки кверху, вопя что-то невообразимое. Прошло немало времени, прежде чем, он снова подошёл ко мне. Мы стали терпеливо ждать.

Ночную тишину нарушал стрекот кузнечиков. В ушах жужжала назойливая мошкара. Но что это? Руки Боеслава зашевелились. Или показалось? Я посмотрел на волхва. Тот прислонил палец к губам. Теперь я отчётливо видел, что обезглавленное тело Боеслава медленно начало подниматься и направляться в сторону отрубленной головы. Далее, его руки крепко сжали голову и притянули к шее. Через мгновение на меня смотрел живой Боеслав. Я было собрался подойти к нему, но Агнехрон преградил мне путь.

- Он ничего тебе больше не скажет. Он теперь не твой воин. Ты должен быть доволен воле Перуна. Боеслав пойдёт со мной, - сухо проговорил волхв.

- Агнехрон, может быть возможно вернуть к жизни и остальных? – спросил я.

- Их было десять. Девять из них отдали свои души за одного.