Другое·26.11.2019

ТЕПЕРЬ

(ПОСЛЕ СМЕРТИ ДОЧЕРИ)

Теперь, когда Париж, и эти мостовые,

И эти мраморы и бронзы - далеко,

Когда мне тень дают деревья вековые

И мне лазурь небес оглядывать легко, -

Теперь, когда от злой душевной непогоды

Успел я отдохнуть,

И после бури той святая тишь природы

В мою ложится грудь, -

Теперь, когда могу, близ вод кругом разлитых,

Я мыслью вознестись и видеть с высоты

Глубоких истин ряд, в душе моей сокрытых,

И видеть под травой сокрытые цветы, -

Теперь, создатель мой, с сей затишью святою

Пришла мне череда

Сознать, что дочь моя под этою плитою

Уснула навсегда.

И вновь, глубокого исполнен умиленья,

На горы, на леса и воды я гляжу,

И, видя, как я мал в безмерности творенья,

Вновь чувствую себя и в разум прихожу.

Вновь на тебя, творец, смотрю я правоверцем,

И вновь согрет мольбой,

Иду к тебе с моим окровавленным сердцем,

Растерзанным тобой.

И вновь душа моя к тебе, мой бог, взывает:

Ты свят, ты терпелив и в благости велик!

Ты знаешь, что творишь, а смертный - что он знает?

Он - ветра прихотью колеблемый тростник!

Гроб закрывается, но щель есть в этой крыше -

То дверь к тебе, творец!

И то, что здесь внизу концом считают, - выше

Начало, не конец.

Коленопреклонен, я сознаю, о боже,

Что ты единый - сущ. Чтоб весь я изболел -

Так было надобно. Кто спросит: для чего же?

Так было надобно, - ты этого хотел.

Пред волею твоей стою, смиренья полный.

Челн жизни мы тянуть

Должны из скорби в скорбь, из волн в другие волны -

И в вечность завернуть.

Всё видимое нам проходит часом, мигом.

На вещи смотрим мы с одной лишь стороны,

С другой - всё мрак для нас. Мы клонимся под игом,

Таинственных причин не зная глубины.

Уединенная, туманная окрестность

Везде объемлет нас.

Всевышний так хотел, - нам в мире ни известность,

Ни радость не далась.

Лишь благо низойдет - оно и улетело.

Наш мир - в руках судьбы, и бедный смертный в нем

Не видит уголка, где б мог сказать он смело:

"Вот здесь участок мой, моя любовь, мой дом!"

Глядь! Время старости угрюмой подступило,

А нечем дух отвесть, -

И это всё, как есть, так надобно, чтоб было,

Затем что это есть.

Творец! Наш темен мир, а небо многозвездно,

И песнь и вопль идут в гармонии святой.

Что смертный? - Прах, атом, а вечность - это бездна,

Куда парит один и падает другой.

И что тебе, творец, на вышине бесстрастной

Объемлющему твердь,

Наш стон, скорбь матери, отчаянье несчастной -

Ее дитяти смерть?

Я знаю: должен плод под ветром падать, птица -

Ронять свое перо, цветок - свой аромат,

И чтоб неслась вперед творенья колесница,

Быть должен кто-нибудь под колесом измят.

Пыль, волны, слезы - всё необходимо в свете.

Условье бытия,

Чтоб там - росла трава, там - умирали дети, -

Всё это знаю я.

Создатель! Может быть, во глубине от века

Непроницаемых и чуждых нам небес

Творишь ты новый мир, где горесть человека

Идет в состав твоих неведомых чудес.

Быть может, это - цель иного мирозданья,

Чтоб полный грозных сил

Событий вихрь с земли прекрасные созданья

Куда-то уносил.

Неумягчаемость божественных законов,

Быть может, держит всё, чем населен эфир,

И снисходительность к безумью наших стонов

Расстроила бы всё, разрушила б весь мир.

Ты видишь, бог мой, здесь с лиющейся незвонко,

Но теплою мольбой,

С смиреньем женщины и простотой ребенка

Я весь перед тобой!

Взвесь, горний судия, всё, что я делал прежде,

Как мыслил, действовал, в борениях томим,

Трудился и страдал и жалкому невежде

Природу освещал сиянием твоим, -

Как шел я, не боясь ни ссылки, ни изгнанья!

Суди меня, мой бог!

Я мог ли ожидать такого воздаянья?

Суди! - Нет, я не мог -

Не мог я ожидать, склонен главой и бледен,

Что, тяжко надо мной десницу опустя,

Возьмешь ты у того, кто радостью так беден,

Ее последний луч, возьмешь его дитя!

Прости, что на тебя роптал я в лютом горе,

Что на тебя хула,

Как из ребячьих рук тяжелый камень в море,

Мной кинута была!

Могли ль твой видеть свет мои больные очи,

Когда спалила их нежданная гроза,

И траур лег на них чернее адской ночи,

И в нем до слепоты изъела их слеза?

И можно ль, господи, чтоб человек в потере,

Где мысли луч исчез,

Всё помнил, что над ним всё те ж на вечной сфере

Созвездия небес?

Да, я был слаб, как мать. Пред высшим приговором

Теперь склоняюсь я, приемля свой удел.

Другим мной брошенным на всю природу взором

В широкой горести мой разум просветлел.

Творец! Я сознаю, что тяжкий грех - проклятья.

Выдерживая боль,

Не буду я роптать, не буду проклинать я,

Но плакать мне позволь!

Да, слезы пусть текут, как водный ток обильный!

Ты сам нам слезы дал, - пускай они текут!

Позволь мне иногда на камень пасть могильный

И дочери шепнуть: "Ты чувствуешь? Я тут".

Позволь мне иногда ей перекинуть слово

Под тихий вечерок,

Когда казалось бы, что этот ангел снова

Меня услышать мог!

Сквозь зависть в прошлое я взор вперяю жадный

И всё мне видится тот миг, тот страшный час,

Когда мой херувим, мой ангел ненаглядный

Вдруг крылья развернул и улетел от пас.

И будет мне весь век тянуться час тот лютый,

Когда, утратив дочь,

Вскричал я: "Здесь был день - тому одна минута,

И вот - теперь уж ночь!"

Прости мне, господи, что дух мой так расстроен!

Не гневайся, что я горюю вновь и вновь!

Я умирен с судьбой, но я не успокоен, -

Из язвы роковой лилась так долго кровь!

Не гневайся, что так терпенье наше скудно!

Теряющим детей,

Ты знаешь, господи, как душу вырвать трудно

У скорби из когтей.

Ты знаешь: ежели во мгле существованья

Вдруг озарила нас в один счастливый день

Улыбка нового нам милого созданья

И жизни сумрачной нам разогнала тень, -

Когда нас обновил веселый вид ребенка,

Чья прелесть так светла,

Что кажется, для нас невинная ручонка

Дверь неба отперла, -

Когда шестнадцать лет, шаг проследив за шагом

И дочь прекрасную всем сердцем возлюбя,

Ее признали мы своим верховным благом,

Лучом дневным в душе и в доме у себя, -

Когда решили мы: нам этого довольно!

Всё прочее есть бред, -

О боже, посуди, как тяжело, как больно

Сказать: ее уж нет!

Перевод В. Г. Бенедиктова.

Разбор стихотворения классика «Гюго Виктор» — «ТЕПЕРЬ»

Анализ стихотворения «Теперь (После смерти дочери)»

Стихотворение Виктора Гюго «Теперь», известное также по первой строке как «После смерти дочери», является одним из самых пронзительных и философски насыщенных произведений французского романтизма. Написанное после трагической смерти любимой дочери Леопольдины, оно представляет собой не просто элегию, а развернутый диалог с Богом, полный боли, сомнений и мучительного поиска смысла. История создания и контекст Стихотворение было создано в 1843 году, после того как 19-летняя дочь поэта Леопольдина и её муж утонули в результате кораблекрушения на Сене. Эта потеря стала одним из самых тяжелых ударов в жизни Гюго и породила цикл стихов, полных скорби и религиозных размышлений. «Теперь» — это попытка автора осмыслить трагедию с высоты прошедшего времени, когда первая острая боль утихла. Тематика и проблематика Центральная тема стихотворения — человеческое страдание перед лицом непостижимой божественной воли. Гюго поднимает вечные вопросы теодицеи (оправдания Бога): как Всемогущий и Всемилосердный может допускать смерть невинных? Лирический герой проходит путь от бунта и «хулы» до смирения и признания высшей справедливости, даже если она непостижима. Другие важные темы — бренность бытия («Всё видимое нам проходит часом, мигом»), утешение в природе и надежда на загробную жизнь. Смерть в финале осмысляется не как конец, а как «дверь к творцу» и начало вечности. Композиция, жанр и стиль Произведение имеет классическую трехчастную структуру философской элегии. Первая часть (строфы 1-4) — это экспозиция, описание умиротворенного состояния лирического героя, который отошел от «злой душевной непогоды» и готов к размышлению. Вторая, центральная часть (строфы 5-25) — это напряженный диалог с Творцом, полный контрастов: от смиренного признания своего ничтожества («я мал в безмерности творенья») до горьких упреков и признания своей слабости. Третья часть (строфы 26-30) — это смирение и мольба о позволении скорбеть. Стиль произведения — возвышенный, ораторский, характерный для зрелого Гюго. Обилие риторических вопросов, восклицаний и антитез («концом считают, — выше / Начало, не конец») создает драматическое напряжение. Система образов и символов Ключевые образы стихотворения строятся на контрасте:

Природа: выступает как целительная сила, дающая «святую тишь», и одновременно как символ равнодушной вечности («И чтоб неслась вперед творенья колесница, / Быть должен кто-нибудь под колесом измят»).
Бог (Творец): предстает одновременно как карающая десница («растерзанным тобой») и как единственное прибежище, «горний судия».
Дочь (ангел, херувим): становится символом утраченного рая, «верховного блага» и «дневного луча», который погас.
Море и волны: метафора жизни, полной скорбей, которую человек обязан «тянуть из скорби в скорбь, из волн в другие волны».

Художественные особенности Перевод В. Г. Бенедиктова, представленный в тексте, мастерски передает пафос и ритмику оригинала. Особую роль играют анафоры («Теперь, когда...»), создающие ощущение нарастающего внутреннего монолога. Инверсии («Пред волею твоею стою», «Всё видимое нам проходит») придают речи торжественность. Финал стихотворения — это не разрешение трагедии, а горькое, но честное признание права человека на слезы: «Плакать мне позволь!». Значение произведения «Теперь» — это не просто исповедь убитого горем отца, но и универсальное высказывание о природе веры, которая крепнет именно в горниле страданий. Гюго отказывается от наивного оптимизма, но и не впадает в отчаяние, находя в христианском смирении единственно возможный способ пережить невосполнимую утрату.

ТЕПЕРЬ

Разбор стихотворения классика «Гюго Виктор» — «ТЕПЕРЬ»

Анализ стихотворения «Теперь (После смерти дочери)»

Рекомендуем к прочтению

Звезды