С ОМАРОМ ХАЙЯМОМ ГОВОРЮ.

Зашумит ли клеверное поле, заскрипят ли сосны на ветру, я замру, прислушаюсь и вспомню, что и я когда-нибудь умру. Но на крыше возле водостока встанет мальчик с голубем тугим, и пойму, что умереть - жестоко и к себе, и, главное, к другим. Чувства жизни нет без чувства смерти. Мы уйдём не как в песок вода, но живые, те, что мёртвых сменят, не заменят мёртвых никогда. Кое-что я в жизни этой понял, - значит, я не даром битым был. Я забыл, казалось, всё, что помнил, но запомнил всё, что я забыл. Понял я, что в детстве снег пушистей, зеленее в юности холмы, понял я, что в жизни столько жизней, сколько раз любили в жизни мы. Понял я, что тайно был причастен к стольким людям сразу всех времен. Понял я, что человек несчастен, потому что счастья ищет он. В счастье есть порой такая тупость. Счастье смотрит пусто и легко. Горе смотрит, горестно потупясь, потому и видит глубоко. Счастье - словно взгляд из самолёта. Горе видит землю без прикрас. В счастье есть предательское что-то - горе человека не предаст. Счастлив был и я неосторожно, слава богу - счастье не сбылось. Я хотел того, что невозможно. Хорошо, что мне не удалось. Я люблю вас, люди-человеки, и стремленье к счастью вам прощу. Я теперь счастливым стал навеки, потому что счастья не ищу. Мне бы - только клевера сладинку на губах застывших уберечь. Мне бы - только малую слабинку - всё-таки совсем не умереть. Е.Евтушенко, 1977 Лучше не скажешь.