ТЕЛЕФОН

(Из цикла рассказов «О неведомом»)

 

"Самовоспитание - это не что-то вспомогательное

в воспитании, а его фундамент. Никто не сможет

воспитать человека, если он сам себя не воспитывает"

В. А. Сухомлинский, учитель и педагог (1918 – 1970)

 

 

Рождаясь и взрослея, человек постепенно начинает правильно воспринимать всё, что окружает и происходит вокруг него. С чем-то может столкнуться раз в жизни и больше не встречаться. А что-то может никогда в жизни не увидеть, а иметь только представление на основании накопленной информации. Мы никогда не бывали на Луне, но за счёт хранящейся в памяти информации можем судить хотя бы примерно, что она собой представляет. Окажись на Луне и, допустим, увидев, что она не круглая, а квадратная, мы долго бы ломали голову над тем, почему у нас была совсем другая информация. И это происходит потому, что человек разумное существо, и поэтому он всегда хочет добраться до истины, чтобы в память заложить правильную, неискажённую информацию. Всё новое мы воспринимаем по-разному. Многое зависит от возраста и жизненного опыта.

Я, будучи учеником четвёртого класса, и находясь в Артеке, впервые увидел туалет с унитазом. Когда он сработал и забурлила вода, очень испугался. Будучи взрослым человеком за границей, столкнулся с работой кондиционера в легковом автомобиле, который меня очень удивил. Повёл себя так, как ведёт себя папуас, впервые увидавший зеркальце. Эти случаи описаны в моих рассказах "Неведомое" и "Кондиционер." В далёком детстве, после войны, я впервые увидел телефонный аппарат.

До войны наша семья не имела телефона, и поэтому о нём никто никогда ничего не говорил. Он вообще не упоминался в разговорах. У нас было много родственников, а знакомых ещё больше. Они также жили без этого технического чуда. Когда освободили Керчь от немецких захватчиков, для детей в полуразрушенных зданиях стали открываться школы. Меня определили в школу № 19, располагавшаяся на улице Красноармейской. Сейчас она называется Самойленко. Во время оккупации города немцами, в том же здании ими была на короткое время открыта школа. Я по настоянии мамы побывал на уроках первого класса два раза. Детей было мало. А потом почему-то мама не стала пускать в школу для получения знаний, чему она потом очень радовалась. Как-то я разобрал шёпот взрослых, рассказывавших, что немцы собрали пришедших в школу детей, посадили в машину-душегубку и вывезли за город. Все дети погибли, отравившись выхлопными газами, выведенными с помощью трубы в кузов машины с находящимися там детьми. Их немцы похоронили где-то в поле. Место захоронения детей родители не знали. Этот факт чем-либо я подтвердить не могу. Но я хорошо помню разговор взрослых на эту тему, и их перепуганные лица.

Когда я пошёл в первый класс, подружился с мальчиком, которого звали редким тогда именем - Эдиком. Он с мамой и неродным отцом проживал на той же улице, на которой была наша школа, буквально в нескольких десятков метров от неё. Не часто, но я бывал у Эдика в гостях. Конечно, их полная семья жила намного лучше нашей и других таких же семей, где не было мужчин.

Керчь понемногу залечивала раны, нанесенные войной. Стали появляться различные организации и городские службы. В городе заговорило радио, которое я хорошо запомнил с довоенных лет. У нас в квартире, как у всех, был репродуктор, похожий на большую чёрную тарелку из картона. По диаметру проходила металлическая полоска, на которой было маленькое с рёбрышками колёсико. С его помощью можно было менять громкость звука. Для ребёнка 'это техническое изобретение было интересной игрушкой.

Через какое-то время появился в городе небольшой узел связи. В этой организации мама Эдика работала бухгалтером. Однажды, находясь у Эдика в гостях, в зале, на столе, я увидел появившийся телефонный аппарат. Он был накрыт ажурной вязаной салфеткой. Я не спускал завороженных глаз с этой новой для меня диковины. Эдик сразу заметил мою заинтересованность. Он гордо снял салфетку с аппарата и спросил, хотел бы я поговорить по телефону. Я молча кивнул, хотя не представлял, что надо делать. Эдик сказал, что я сейчас могу поговорить с его мамой. Он пальцем покрутил вертушку телефона, немного подождал, а потом сказал "Мама, Игорь с тобой хочет поговорить." Эдик протянул мне телефонную трубку, которую я схватил вконец вспотевшей ладошкой. И тут я услышал, как женский голос буднично сказал: «Слушаю. Что ты, Игорёк, хотел?" Голос был похож и не похож на голос мамы Эдика. Мне показалось, что она стоит где-то у меня за спиной, так чётко звучал её голос. Я даже стал головой крутить по сторонам, чтобы найти, где в комнате прячется мама Эдика. Он нетерпеливо проговорил: "Да разговаривай! Чего ты молчишь?" Не долго думая, я брякнул в трубку: "Галина Аркадьевна, скажите, пожалуйста, есть ли у вас сын, и что у него на левой щеке?" Видимо, я таким путём хотел проверить, действительно ли я разговариваю с мамой Эдика, которая в это время находилась далеко от дома, но спокойно разговаривала со мной. Она рассмеялась и сказала, что скорее всего я первый раз в жизни разговариваю по телефону. Но готова меня успокоить и подтвердить, что является мамой Эдика, имеющему на щеке родинку, а я с ним учусь в одном классе. Чудо техникой я был покорён окончательно и настолько, что забыв попрощаться, протянул Эдику трубку. Дома я весь вечер рассказывал, как я разговаривал по телефону. Все члены семьи поверили, а вот мальчишки с нашего двора требовали, чтобы я о таком событии рассказал несколько раз. При этом они задавали разные каверзные вопросы, пытаясь поймать меня на лжи.

А потом всё вошло в своё русло. Разговор по телефону стал обыденным явлением в моей жизни. Когда я бывал в гостях у Эдика, мы обязательно хотя бы разок куда-нибудь звонили. Я видел, что от этого получал удовольствие не только я, но и сам хозяин телефона.

Память о первой встрече с телефонным аппаратам у меня осталась на всю жизнь. И не только память, а какое-то почтенное отношение к телефонному аппарату. Когда в милиции я первый раз получил в распоряжение свой рабочий кабинет, я принял все меры, чтобы у меня был хороший красивый телефонный аппарат. И так я поступал каждый раз, перебираясь в новый кабинет. Видимо, из-за особого отношения к телефону, я, будучи призванным в армию, в полковой школе для младшего начальствующего состава пошёл учиться на командира отделения армейской проводной связи, чтобы быть поближе к загадочному телефонному аппарату. Армейская учёба приучила меня к бережному отношению к этой чудо-технике. Где бы я ни находился, и видя перекрученный шнур, идущий к телефонной трубке, мои руки непроизвольно начинали его раскручивать. Незнакомые люди смотрели на меня, как на ненормального. Видимо, не у всех было такое детство, как моё. Счастливцы!