СТАРЫЙ ДВОРИК И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

«Люди, с которыми мы вступаем во взаимно

приятное общение, и есть то, что я называю родиной»

И.Гёте, немецкий поэт (1749 – 1832)

 

За последние десятилетия наш небольшой приморский городок, имея за своими плечами не одно тысячелетие, изменился до неузнаваемости. Всё меньше у него остаётся дворов с дореволюционными постройками, особенно в центральной его части. По его территории уверенной поступью шагают мощные многоэтажки с громадными дворами, переполненными выхлопными газами и легковыми автомобилями, в основном, иностранного производства. Каждый многоэтажный дом заселяется многочисленными семьями, которые понятия не имеют о жителях, проживающих в соседнем доме, или в доме, напротив. Это считается вполне нормальным и естественным явлением для обитателей домов – гигантов.

Было время, когда люди знали не только каждого соседа по двору, но и всех, кто проживал в других дворах на любимой улице. Если случались радость или печальное событие на одном конце улицы, то об этом через короткое время знали те, кто проживал на другом её конце. После войны, когда ещё не работало радио, жители о всех новостях узнавали с помощью «сарафанного радио», особенно хорошо работающему на единственном рынке города. Может быть, это влияло на взаимоотношения людей, когда они в силу обстоятельств вынуждены были тянуться друг к другу, помогая выстоять перед общими невзгодами.

К счастью, в городе ещё сохранились одноэтажные здания внутри тихих спокойных двориков, в которых много лет назад проживали люди, со своими привычками, одеждой, менталитетом и многим другим, отличающихся от нас, современников технологического прогресса. Дворик с постройками, о котором пойдёт речь, сохранился с дореволюционных времён. Над его мощными деревянными воротами на каменной кладке хорошо просматривается выпуклая дата «1872», дающая понять прохожему, когда родилось это строение.

Я очень хорошо знаю этот дворик, так как часто посещал его пацаном, а потом в зрелом возрасте. Одноэтажное здание из местного камня – ракушечника построено в виде буквы П. Состоит из пяти квартир. Все двухкомнатные с небольшими прихожими. Только в одной трёхкомнатной квартире, расположенной крайней справа от входа во двор, два окна выходят на короткую улочку, по которой автомобили ездят редко. Из-за высокого забора, с плотно закрытой калиткой в воротах, шум от двигателей мощных железных коней не так слышан. Летом, все, выходящие во двор окна и двери, защищённые москитной сеткой, всегда раскрыты настежь. Во дворе и в помещениях не чувствуется бензинной гари, от которой часто страдают люди с заболеванием органов дыхания.

Всё строение разбито на квартиры с отдельными входами. Между жилыми помещениями расположены подсобные помещения, где до недавнего времени, когда ещё не был проведен газ, хранились уголь, дрова и всё ненужное, отслужившее свой век, что обычно хранится в сараях и кладовках. В каждой квартире имелась небольшая каменная печь, на которой готовилась еда в зимнее время. Летом она готовилась на примусах и керогазах, установленных в сараях, так как не нужно было топить печь для обогрева комнат. В одном месте постройка прерывалась общей уборной, сложенной также из ракушечника. В ней было всего два отделения. Но как-то жители двора умудрялись ею пользоваться так, что возле неё никогда не было очереди.

Сразу после войны в дворике стало проживать пять семей. Посторонний человек, глядя на их взаимоотношения, мог подумать, что они между собой являются близкими родственниками, настолько сильно проявлялись их дружба и взаимовыручка во всём. Я хорошо помню, как всем двором отмечались дни рождения, поминки, свадьбы и крестины, светские и церковные праздники. В летний период шумное застолье проходило за выставленными во двор столами под раскидистым виноградом, лоза которого протянулась через двор от крыши одного края строения до другого. Всё лето, даже в самую жаркую пору, виноград давал приятную тень. Винограда бывало всегда так много, что жителям двора хватало, чтобы от души его покушать, а на зиму надавить домашнее вино со вкусом сорта «Изабеллы». Рядом с общим водопроводным краном, которым жители пользовались для всех нужд, росла большущая вишня. Её крупные сочные плоды были такими же общими, как вода из крана.

Я обратил внимание на одну особенность окон каждой квартиры. Все они с внутренней стороны имеют деревянные ставни, состоящие из двух половинок с обязательным крючком для их закрывания. Удивительно, что не было ни одного случая, чтобы кто-то из лихих посторонних зашёл во двор. Но несмотря на это, толи по привычке, толи по традиции, никто не забывал на ночь закрывать ставни. Внимательный прохожий в дневное время мог увидеть на двух окнах, выходящих на улицу, ажурные красивые занавеси, а с вечера, вместо тяжёлых штор, ставни - спасители от чужого глаза.

Жители двора стояли на очереди для получение квартир со всеми удобствами. С шумным прощанием, с нескрываемыми слезами, постепенно семьи разъехались в разные части города. Работники ЖКО в опустевшие квартиры больше никого не подселяли. Их стала занимать с годами разрастающаяся семья наших хороших знакомых, супругов Артёма Артуровича и Киры Архиповны. У них росли две дочери. Одна из них, Нина, была моего года рождения, а другая, Лера, на год нас моложе. Мои родители до самой смерти дружили с этой семьёй. Потому они часто бывали в гостях у нас, а мы у них. Когда во дворе отмечались общие праздники, мы обязательно на них приглашались. Потом, когда умерли мои родители, я продолжал посещать дружную семью, так как было с кем проводить время. Я подружил и с мужьями сестёр. Нина вышла замуж за парня с интересным, редко встречающимся именем, Евсей, работающим боцманом на судах заграничного плавания, а Лера - за Давида, работавшего в тресте столовых и ресторанов города. Так как Давид был евреем, то он и его родители первое время уговаривали Леру переехать в Израиль. Но пожив год в уютном тихом дворике, Давид твёрдо заявил родителям, чтобы они забыли о его поездки в Израиль, так как там не найдёт такого дворика, а потому будет очень за ним скучать. Побывав несколько раз в гостях у сына и невестки, родители во время одного сабантуя сказали прилюдно: «Давид, а ты-таки был прав. Лерочка, дорогое наше дитё, сделай так, чтобы Давид забыл даже на карте, где находится неспокойный Израиль.» Помню, как тогда все дружно выпили за умные слова родителей Давида.

Наши знакомые, уточнив в горисполкоме, что на их улице много лет не будут сноситься старые здания, благоустроили свои квартиры: провели в них воду и установили туалеты. Сначала пользовались газовыми баллонами, а затем провели газ. Сделали капитальные ремонты. Все работы, связанные с деревом, выполнял Артём Артурович, который был прекрасным столяром, с ремеслом, передавшимся ему отцом, Артуром Ермиловичем, до революции в городе известным столяром высокого класса, которых за умение ювелирно работать с деревом, называют краснодеревщиками. Именно его семья в 1872 году стала жить в построенном ими доме. Жена Артура Ермиловича, дочь местного купца, Нора Давыдовна, родила ему трёх сыновей и дочку. Двое старших сыновей во время Революции пошли воевать, один за красных, другой за белых. Погибли оба. Остались у супругов младший сын Артём и средняя дочь Муза, так и не вышедшая замуж, так как её молодой жених погиб на фронте Первой Мировой войны.

Артур Ермилович не долго прожил после революции. Однажды в дом пришли выпившие люди в кожанках с маузерами на ремнях, и забрали все очень ценные столярные инструменты, объявив их народным достоянием, которые будут переданы в организующуюся артель плотников для постройки деревянных бараков революционному пролетариату, проживавшему в сырых подвалах. После этого случая Артур Ермилович , до этого любивший хорошо погулять, а ещё больше выпить, благо позволяли высокие заработки за изготовленную по заказу богатых людей мебель, стал пить беспробудно, отчего не выдержало сердце.

Нора Давыдовна и Муза Артуровна пережили Вторую Мировую войну и немецкую оккупацию. Обе редко выходили во двор. Основное время отдавали молитвам, стоя на коленях перед старыми, плохо различимыми иконами и горящими перед ними маленькими лампадками. Нору Давыдовну, всегда одетую в тяжёлое чёрное до земли платье, я видел случайно пару раз со спины, когда она семеня ногами, стараясь держать спину прямо, входила в свою квартиру, в которой я побывал только после её смерти. У бойкой старушки, Музы Артуровны, с седыми буклями на голове, по её приглашению я побывал с сёстрами, Ниной и Лерой. Она очень радовалась гостям, обязательно угощая собственной выпечки пирожками по дореволюционному рецепту, и чаем, настоянным на ароматных травах. Из старого поколения она умерла последней.

Когда Нина и Лера остались без родителей, стали подумывать о новом жительстве. У Нины росло трое детей, а у Леры двое. Вскоре Нина и Евсей купили большую квартиру в многоэтажке, стоящей недалеко от школы и детского сада, что их особенно устраивало. Лера и Давид купили частный дом за городом. Они стали содержать перепелиную ферму для продажи яиц малых птах.

В доме, над воротами которого плохо, но ещё читается дата «1872», поселились какие-то люди. Они занялись переустройством двора, с одной стороны надстроив здание вторым этажом. Заглянуть во двор мне удалось один раз, когда я проходил мимо настежь распахнутых ворот, в которые заехали друг за другом две легковые машины, заняв ими весь двор. Со двора потянуло выхлопными газами. Не доходя до двора несколько десятков метров, меня оглушил грохот современной музыки, которая разносилась по всей улице. Хозяев автомашин выскочили встречать два громадных пса бойцовской породы, своим лаем пытавшиеся заглушить музыку, раздававшуюся из автомобилей и открытых окон квартир. Я не увидел вишнёвого дерева. На его месте стояли двухсотлитровые бочки. На том месте, где когда-то рос красавец виноград, стояла громадная искусственная пальма с безобразно зелёного цвета листьями. Тень, которую давал виноград, исчезла навсегда. Я вспомнил, как мы любили с Евсеем в летнюю пору, укрываемые тенью от солнца, сидя на маленьких стульчиках за невысоким круглым столиком, по несколько часов разгадывать кроссворды, попивая маленькими глотками ароматное вино. Остались только воспоминания. Хотелось скорее уйти от этого, не в меру шумного двора, украшенного нелепой пальмой.

Но я невольно остановился возле двух окон, выходящих на улицу. Вместо деревянных двойных рам, когда-то изготовленных Артуром Ермиловичем, стояли большие окна, обрамлённые рамами из пластика. С улицы они были защищены мощными металлическими решётками с замысловатым орнаментом. Сквозь чистые, сверкающие стёкла можно было хорошо рассмотреть разноцветные красивые занавеси, по бокам которых были раздвинуты тяжёлые золотистого цвета шторы. Ставень внутри комнаты на окнах не было. Видимо, я слишком долго рассматривал окно, так как в нём появился в одних трусах чернявый мужчина с бородкой и усами, и орлиным носом. Вся грудь, плечи и руки были покрыты чёрными волосами. На груди они вились маленькими колечками. Всё это я успел рассмотреть до того, как мужчина поднял сжатый кулак и им пригрозил, показывая в злой недоброй улыбке ровные белые зубы. Может быть, он увидел во мне квартирного вора, высматривающего свою добычу. Не мог же он знать, что я вспоминал свою молодость и старый навсегда исчезнувший ласковый милый дворик. В знак извинения я слегка кивнул, приложив руки к груди. Видимо мужчина понял меня. По широко открытому рту было видно, что он стал смеяться, с удовольствием почёсывая кучерявую грудь.

Больше я не подходил к тому двору, так как не стало его жителей аборигенов, а сам он перестал быть старым тихим двориком с бродящими по нему ласковыми разномастными кошками со счастливыми котятами.