Баклан

Май идёт к середине.
Ложбина
В пойме старой Нагары — Нагара прозрачна и зыбка.
Вечер тает, касаясь кармином и синью
Утлых лодок, что в сытных волнах пасутся.
Поминальная служба по душам пойманных рыбок
И молитва: все лодки должны вернуться,
В раздражённой Нагаре не сгинув.
 
Я — пленённая птица.
Стремиться
К свободе? Смеётесь? Из суровых кедровых волокон
Мой усё сплёл верёвку — смириться, смириться.
Горловое кольцо обвивает шею —
То целует тёмные перья, то душит жестоко.
Прутья клетки клюю, ни о чём не жалею:
Ветер, воля, полёт... Небылицы.
 
В низкой шапке пеньковой,
В лиловом
Кимоно, подсвеченном вечером, в юбке из рыжей соломы
Мой усё — он красив, мой рыбак, смел и ловок.
Мой рыбак зажигает огромный факел,
Вёсла воду ласкают, Нагара плещется томно...
Трудно крупную рыбу найти в полумраке —
Я стараюсь, смотрю. Я толковый.
 
Вижу. В воду —
В угоду
Рыбаку. Измождённые крылья и сильные руки.
Мне бы в стылое небо взлететь беззаботно.
Умереть. Умереть поскорей. Душит счастье.
...Да, любовь. Я десять веков торчу в паршивом Тануки,
Пью саке и молюсь — рыбак, возвращайся,
Задуши меня, дай мне свободу.
 
 
 
 
Более тысячи лет некоторые японские рыбаки (усё) ловят рыбу при помощи бакланов, соединенных с хозяевами прочными верёвками, сплетёнными из кедрового волокна.