ИМЕНА

ИМЕНА

 

АНАСТАСИЯ

 

Прельстительница! Королева снов!

Ей равен по ранжиру туз крестовый.

Она из множества земных основ

Чтит менее всего семейные основы.

 

Она спешит на голос Казановы,

Но если что, в оружье превратит

Весь арсенал домашних заготовок

И первой открывает алфавит.

 

И красота, и мудрость – всё при ней.

На дню семь раз она меняет платья.

Но и в Эдеме искуситель – Змей

Не опьянит её в своих объятьях.

 

Она легко в повесе узнаёт

Намеренье склонить её к измене,

Но каждый шаловливый эпизод

Она воспринимает, как знаменье.

 

ВАЛЕНТИНА

 

Она была чертовски молода,

Стройна, предпочитала сарафаны.

Вся наша батарейская орда

За ней ходила в парке караваном.

 

На танцплощадке танцевали «Шейк»,

Билеты мы на «Шейк» не покупали.

Дружинники гоняли нас взашей,

И лишь она с её осиной талией

Шиперилась пред городской шпаной

Так, что у нас вытягивались морды.

И коммуняки ей клялись мошной

На всю любовь, как лондонские лорды.

 

Она снимала с ножки каблуки

И била в лоб любителям любви –

За честь свою она сама сражалась.

Её задачи были высоки –

Она почти играла водевиль,

Пока её не одолела старость.

 

 

В Е Р А

 

Я звал её Варварой за характер

И верности её не доверял.

Нас на Байкал увёз туристский катер

И сутки простоял на якорях.

 

Моя любовь осталась в отраженьях

Байкальских волн и в голосе тайги.

Она не потерпела пораженье,

А просто отвлекалась от других,

Таких же неудобных пассажиров,

Что с бледным видом требуют любви:

Она их, как рублёвки, тиражирует

И откликается, лишь только позови.\

 

ГАЛИНА

 

Галины я боюсь, как черти кочерги:

Есть в имени её чертовское начало.

Лет десять вместе мы и вроде не враги,

Но много говорит, а лучше бы молчала.

 

С Галинами всю молодость мою

Назло судьбе судьба меня сводила.

Я с ними воевал, в Рот-Фронте состою,

Но знал бы, где упасть, подкинул бы опилок.

 

Галина – это путь тернистый до тюрьмы:

Не раз, не два, не три она меня сажала;

В союзе с ней не отрекался от сумы,

Расстаться с ней хочу и не давлю на жалость.

 

В ментовке каждый раз дежурный лейтенант

Приветствует меня: «Входите в дом, профессор!»

Я понимаю – я почётный арестант –

Внимательно со мной ведёт беседу пресса.

 

Не вредно в шестьдесят мечтать о Тишине,

Чтоб в эту тишину не вхож был, кто попало.

Теперь я понимаю: истина в вине,

Но если разогнать картечью галок.

 

 

ЕЛЕНА

 

Вот кореш в юбке, что ни говори!

Из-за неё дрожали стены Трои,

И для неё в окне моём горит

По сути, вся всемирная история.

 

Её носил бы вечно на руках,

Отдал бы ей последнее дыханье,

Запечатлел бессмертье на устах

И спину тёр снегами мирозданья.

 

Мы вместе с ней взошли бы на Олимп,

Сыграли роль Меркурия и Геры…

По правде говоря, я просто влип,

Хотя в её божественность не верил.

 

Я подобрал бы рифму про любовь,

Хотя её уже зарифмовали.

Она на первом месте средь богов,

И я её достоин был едва ли.

 

Но с пионером девочка ушла,

Её следы затеряны в пространстве.

Я ей сказал: «Ответишь за козла!»,

И сразу обвинён был в хулиганстве.

 

 

ТАТЬЯНА

 

Она несчастья не перенесла,

Когда меня контузило под Прагой;

Поплакала слегка, билет взяла

И ручкой мне махнула с трапа.

 

С тех пор её я больше не встречал,

Но слух ходил: она переменилась,

Причёску пышную носила на плечах

И подавала нищенкам на милость.

 

На край бы света я её позвал,

Чтоб шла босая, ноги в кровь избила,

Преодолела горный перевал,

В конце дороги выбилась из силы.

 

А у неё Москва, Санкт-Петербург,

Болезная, катает в «Мерседесе»;

Её уже не схватишь на испуг,

И у неё другие интересы.

 

Но не хватает в жизни мелочей,

Её любовь, как зверь, сидит в засаде;

Немало в честь неё я сжёг свечей

И ждал её любви за Бога ради.

 

 

*Писательские мостки – кладбище русских писателей

в Александро-Невской Лавре.

 

АНТОШКА

 

Среди друзей она звалась Антошкой,-

Домашняя, закутанная в шаль;

На кофточке камея или брошка –

Дореволюционная эмаль.

 

Цветаева лежит на этажерке

Как запрещённый партией поэт…

Она могла быть первой пионеркой

Как первая любовь в расцвете лет.

 

От каблучков до щёчек – демократка –

Надежда Крупская в предгориях Саян, -

Готовая полечь в смертельной схватке

Или принять религиозный сан.

 

Когда она Бетховена играла,

Его я с первой ноты понимал;

Она была мочалка из мочалок –

Вся в образе и в юбке – идеал.

 

Открыта всем и вновь для всех закрыта,

В её перчатках спрятан револьвер;

Во всём проста и величава с виду –

Моя подружка Тоня – Антонина,

И я её последний кавалер!