Потеря - рубец на сердце...

Дай Вам Бог всего самого-самого в жизни! А братья наши меньшие... Это ТЕМА. Я всегда упоминаю вот это стихотворение - лучшее на тему, как мне кажется. Луис Гонсага УРБИНА ПАМЯТИ МОЕЙ СОБАКИ Лежит в углу потёртая подстилка... Там пёс мой умирал. И в миг последний — как гордый бог, вдруг голову он поднял, и молния в глазах его глубоких внезапно пробежала. В этом взгляде — любовь, что одолела холод смерти. И боль в тот миг глаза мне наполняла – с любовью неземною я прощался, на тот скульптурный профиль с грустью глядя. В его глазах – лишь трепетная нежность. Когда же он увидел мои слёзы – тоску свою и горе властным жестом он показал мне. Я шепнул: “Спасибо…” На всплеск последний все истратив силы, как на подушку, медленно и тяжко он опустился… И на фоне стенки казался барельефом чёткий профиль. Глаза же становились всё грустнее, как будто говорили: — Я впервые не слушаюсь тебя, и не откликнусь. Ну что ж, прости… не поминай же лихом… Я жил лишь для тебя, мой друг любимый, твой душе хотел быть утешеньем, ей радости дарить и сновиденья; тебя искал во всём я и повсюду – ты был моим единственным стремленьем. твоя рука мне приносила ласку, и дикие инстинкты усыпляла и под твоим спокойным сильным взглядом, едва заслышав твой волшебный голос — я становился кротким и послушным, великодушным и готовым к жертвам… Скажи мне, кто любил тебя сильнее, не изменив, не ведая сомнений, слов похвалы скупых не ожидая, кто быть с тобой желал бы столь же страстно? В часы печали был бессонным другом, в опасности — верней не знал ты стража, в твоих утехах был тебе слугою, в невзгодах – другом, а в минуты счастья – приятелем, игривым и весёлым. В бесплотные ушли воспоминанья моя любовь, иллюзии, надежды… Поющий золотой корабль отчалил, нас покидая на пустынном бреге – что остаётся от твоей вселенной, идеалист, несчастнейший мечтатель? Вверху – покой, и неба беспредельность, внизу – земля, бесплодная, сухая, и я, который был — весь состраданье, единой жизни атом… О, загадка! — Магическое душ соединенье! И мы идём вдвоём с тобой. Куда же? В добро? Во зло? Неважно – мы же вместе. Поверенным я был твоих улыбок, певцом – блужданий грустных, одиноких. свидетелем твоих печальных мыслей, ел хлеб, твоей слезою орошённый.. У очага погасшего, в молчаньи тебя спасал я от ночных видений, свой взгляд в твои зеницы устремляя… Так что с тобою? Почему ты плачешь? Мне грустно покидать тебя, и горько, что больше никогда не станешь думать о том, кто в странствиях твоих был верен, шел за тобой, следы твои целуя. С тобой теперь лишь люди остаются, предатели, что обмануть готовы. На небеса они взирают, стоя двумя ногами на земле жестокой. Умру лишь я – не ты. Ты, погибая, преобразишься — новый мир узнаешь. Я – лишь материя. Любовь жила в ней, но нет души – а значит, нет надежды на будущую встречу в новой жизни… А ты – бессмертен. Ты, мой друг, мечтаешь, что где-то, за сверкающей лазурью, за этим морем, к звёздам устремившись, — когда-нибудь найдёшь ты невозможность, химеру духа своего отыщешь. Я стану прахом, возвратясь в глубины, где рождены рептилии и звёзды, но в мире есть любовь, и сам я — символ и дух любви, оплот её последний. Вновь молния в глазах его сверкнула – последний всплеск любви… И, благодарный, склонился я над умиравшим богом, его целуя голову большую. Тьма поглотила поздних звёзд сиянье, и ветер ледяной дыханье смерти принёс, и там, на тёмном дне равнины,. он холм задел, и дерево качнулось — неумолимый перст, что означает лишь отрицанье. Медленно и мерно на мрачном чёрном гробе горизонта кусочек крепа белый появился, и триумфальным знаменем победы над горной синевою распластался. А я стоял, коленопреклоненный, на старенькой изношенной подстилке, где пёс мой умирал. И бесконечно Я размышлял, безмолвный, окружённый великой тайной. Но в окошко спальни вдруг сунул нос один из ребятишек: -Какой хороший день сегодня, папа!