Е. Евтушенко "Большевик" Читает Алексей Козлов
Аудиозапись
Отрывок из поэмы "Братская ГЭС".
Это краткая история страны.
Я инженер-гидростроитель Карцев.
Я не из хилых валидольных старцев,
хотя мне, мальчик мой, за шестьдесят.
Давай поговорим с тобой чин чином,
и наливай, как следует мужчинам,
в стаканы водку, в рюмки — лимонад.
Ты хочешь, — чтобы начал я мгновенно
про трудовые подвиги, наверно?
А я опять насчёт отцов-детей.
Ты молод, я моложе был, пожалуй,
когда я, бредя мировым пожаром,
рубал врагов Коммуны всех мастей.
Летел мой чалый, шею выгибая,
кресты с церквей подковами сшибая,
и попусту, зазывно-веселы,
трясли вокруг монистами девахи,
когда в ремнях, гранатах и папахе
я шашку вытирал о васильки.
И снились мне индусы на тачанках,
и перуанцы в шлемах и кожанках,
восставшие Берлин, Париж и Рим,
весь шар земной, Россией пробуждённый,
и скачущий по Африке Будённый,
и я, конечно, скачущий за ним.
И я, готовый шашкой бесшабашно
срубить с оттягом Эйфелеву башню,
лимонками разбить витрины вдрызг,
в зажравшихся колбасами нью-йорках, —
пришёл на комсомольский съезд в опорках,
зато в портянках из поповских риз.
Я ёрзал: что же медлят с объявленьем
пожара мирового? Где же Ленин?
"Да вот он..." — мне шепнул сосед-тверяк.
И вздрогнул я: сейчас ОНО случится...
Но Ленин вышел и сказал: "Учиться,
учиться и учиться..." Как же так?
Но Ленину я верил... И в шинели
я на рабфак пошёл, и мы чумели
на лекциях, голодная камса.
Нам не давали киснуть меланхольно
Маркс-Энгельс, постановки Мейерхольда,
махорка, Маяковский и хамса.
Я трудно грыз гранит гидростроенья.
Я обличал не наши настроенья,
клеймя позором галстуки, фокстрот,
на диспутах с Есениным боролся
за то, что видит он одни берёзки,
а к индустрийной мощи не зовёт.
Был нэп. Буржуи дёргались в тустепе.
Я горько вспоминал, как пели степи,
как напряжённо-бледные клинки
над кутерьмой погонов и лампасов
в полёте доставали до пампасов,
которые казались так близки.
Я, к подвигам стремясь, не сразу понял,
что нэп и есть не отступленье — подвиг.
И ленинец, мой мальчик, только тот,
кто, — если хлеба нет, коровы дохнут, —
идёт на всё, ломает к чёрту догмы,
чтоб накормить, чтобы спасти народ.
Кричали над Россией паровозы.
К штыкам дрожавшим примерзали слёзы.
В трамваях прекратилось воровство.
Шатаясь, шёл я с Лениным проститься
и, как живое что-то, в рукавице
грел партбилет — такой, как у него.
И я шептал в метельной круговерти:
"Мы вырвем, вырвем Ленина у смерти
и вырвем из опасности любой!
Неправда будет — из неправды вырвем!
Товарищ Ленин, только слёзы вытрем —
и снова в бой, и снова за тобой!"
В Узбекистане строил я плотину.
Представь такую чудную картину,
когда грузовиками — ишаки.
Ну, а зато, зовущи и опасны,
как революционные пампасы,
тревожно трепетали тростники.
Всю технику нам руки заменяли.
Махали мы кирками, кетменями,
питаясь ветром, птичьим молоком,
и я счастливый на топчан валился...
А где-то Маяковский застрелился.
А после был посажен Мейерхольд.
Я за день ухайдакивался так, что
дымилась шкура. Но тревожно, тяжко
ломились мысли в голову, страшны.
И я, оцепенело и виновно
не мог понять, что делается, словно
две разных жизни были у страны.
В одной — я строил ГЭС под вой шакалов.
В одной — Магнитка, Метрострой и Чкалов,
"Вставай, вставай, кудрявая...", и вихрь
аплодисментов там, в кремлёвском зале...
В другой — рыданья: "Папу ночью взяли..." —
и — звёзды на пол с маршалов моих.
Я кореша вопросами корябал,
с Алёшкой Федосеевым, прорабом,
мы пили самогон из кишмиша,
и кулаком прораб грозил кому-то:
"А всё-таки мы выстроим Коммуну!" —
и, плача, мне кричал: "Не плакать! Ша!"
Но мне сказал мой шеф с лицом аскета,
что партия дороже дружбы с кем-то.
Пронзающе взглянул, оправил френч
и постучал значительно по сейфу:
"Есть матерьялы — враг твой Федосеев...
А завтра партактив... Продумай речь..."
"Так надо!" — он во след не удержался.
"Так надо!" — говорили — я сражался.
"Так надо!" — я учился по складам.
"Так надо!" — строил, не прося награды,
но если лгать велят, сказав: "Так надо!",
и , я солгу, — я Ленина предам!
И я, рубя с размаху ложь в окрошку,
за Ленина стоял и за Алёшку
на партактиве, как под Сивашом.
Плевал я, что мой шеф не растерялся
и рьяно колокольчиком старался
и яростно стучал карандашом.
Я вызван был в Ташкент. Я думал — это
для выясненья подлого навета.
Я был свиреп. Я всё ещё был слеп.
Пришли в мой номер с кратким разговором
и увезли в фургоне, на котором
написано, как помню, было "Хлеб".
Когда меня пытали эти суки,
и били в морду, и ломали руки,
и делали со мной такие штуки —
не повернётся рассказать язык! —
и покупали: "Как насчёт рюмашки!"
и мне совали грязные бумажки,
то я одно хрипел: "Я большевик!"
Они сказали, усмехнувшись: "Ладно!" —
на стул пихнули, и в глаза мне — лампу,
и свет меня хлестал и добивал.
Мой мальчик, не забудь вовек об этом:
сменяясь, перед ленинским портретом,
меня пытали эти суки светом,
который я для счастья добывал!
И я шептал портрету в исступленье:
"Прости ты нас, прости, товарищ Ленин...
Мы победим их именем твоим.
Пусть плохо нам, пусть будет ещё хуже,
не продадим, товарищ Ленин, души,
и коммунизма мы не предадим!"
Мы лес в тайге валили, неречисты,
партийцы, инженеры и чекисты,
начдивы... Как могло такое быть?
Кого сажали, знали вы, сексоты?
И жуть брала, как будто не кого-то,
а коммунизм хотели посадить.
Встречались, между прочим, здесь и гады...
Я помню, из трелёвочной бригады
"мой шеф" в лохмотьях бросился ко мне.
А я ему ответил не без такта,
что партия дороже дружбы, так-то!
Он с той поры держался в стороне.
Я злее стал и в то же время мягче.
Страданья просветляют нас, мой мальчик,
и помню я, как, сев на бурелом,
у костерка обкомовец свердловский
Есенина читал нам, про берёзки,
и я стыдился прежних слов о нём.
Война... Я помню, шибко Гитлер начал...
Но, "враг народа", — для победы нашей
я на Кавказе строил ГЭС опять.
Её в скале с хитринкой мы долбили,
и "хейнкели" ночами нас бомбили,
но не могли, сопливые, достать.
Вокруг, следя, конвойные стояли,
но ты не понимал, товарищ Сталин,
что от конвоя твоего вдали,
тобой пронумерованные зеки,
прошли через моря и через реки
и до Берлина с армией дошли.
"Врагом народа" так же оставаясь,
я строил ГЭС на Волге, не сдаваясь.
Скрывали нас от иностранных глаз.
А мы рекорды били. Мы плевали,
что не снимали нас, не рисовали
и не писали отчерков про нас.
Но я старел, и утешала Волга
и шелестела мне: "Ещё недолго..."
А что недолго? Жить? Сутул и сед,
я нёс, вконец измотан, свою муку,
когда в уже слабеющую руку
Двадцатый съезд вложил мне партбилет.
Не буду говорить, что сразу юность —
ах, ах! — на крыльях радости вернулась,
но я поехал строить в Братске ГЭС.
Да, юность, мальчик мой, невозвратима,
но погляди в окно: там есть плотина?
И, значит, я на свете тоже есть.
Ты стал, мой мальчик, что-то очень грустен.
Ты грусть свою заешь солёным груздем,
и выпей-ка, и мне ещё налей.
Разбередил тебя? Но я не каюсь:
вас надо бередить... Ну, а покамест
продолжу я насчёт отцов-детей.
Ты, помни, видя стройки и плотины,
во что мой свет когда-то обратили.
Ещё не всё — технический прогресс.
Ты верен будь великому завету:
"Светить всегда!" Не будет в душах света —
нам не помогут никакие ГЭС!
Ты помни наши звёздные папахи,
горевшие у нас в глазах пампасы,
бессонницу строительных ночей,
"Я большевик!" — под той треклятой лампой
и веру в жизнь за лагерной баландой...
Ни в чём таких отцов предать не смей!
Ты помни всех, кто корчевал и строил
и кто не лез в герои — был героем,
себе не накопивши ни копья.
Ты помни комиссарскую породу —
они не лгали никогда народу,
и ты не лги, мой мальчик, никогда.
Но помни и других отцов — стучавших,
сажавших или подленько молчавших, —
в Коммуне места нет для подлецов!
Ты плюй на их угрозы или ласки!
Иди, мой мальчик, чист по-комиссарски,
с отцовской правдой против лжи отцов!
И ежели тебе придётся туго,
ты не предай ни совести, ни друга:
ведь ты предашь и мёртвых и живых.
Иди, мой мальчик! Знай, готовясь к бою:
Алёшка, я и Ленин за тобою.
И клятвой повтори: "Я большевик!"
На фото последний Шестидесятник Евгений Евтушенко.
Отзывы
Смирнов Андрей01.03.2018
Да, было время, были люди...
Козлова Марина01.03.2018
Андрей, программу своего поэтического вечера отец, конечно, составил сам. Стихов он знал огромное количество. То, что он выбрал, говорит о нём, как о человеке. Поэтому мне хочется выложить целиком весь его поэтический вечер. Осталось не много.
Такую память оставил он о себе, не подозревая даже, что это могло случиться. Умер он в 1993 году, возвращаясь из леса — остановилось сердце.
Спасибо, что слушаете, именно это для меня важно, он как бы продолжает жить.
Смирнов Андрей01.03.2018
Спасибо за информацию! Буду ждать следующих публикаций.
Пока нас помнят, мы живые...
Порошина Вера01.03.2018
Очень хорошее прочтение!!!
Козлова Марина02.03.2018
Большое спасибо, Верочка!!!
Рада, что слушаете!!!
Степанян (Богомолова) Татьяна01.03.2018
Спасибо Вам большое, что сохранили записи и делитесь с нами!!! Прекрасный голос! Эмоциональная декламация замечательного произведения!
Как я жалею, что нам не удалось сохранить голос мужа. О нём напоминают только вещи, сделанные его руками, и фотографии в альбомах. А голос - это живое!!!
Доброй ночи Вам!!!
Козлова Марина02.03.2018
Дорогая Таня!! Очень благодарна за отзыв!!
Запись по объёму вышла большая и не хотела сохраняться! Послала SOS Диме, и он сумел "поджать" её до нужного (30МБ) объёма без потери качества!! 30МБ — это на сайте предел.
Спасибо за постоянное внимание и поддержку!
Чухнина Мария01.03.2018
Огромное спасибо, что выложили. Замечательное исполнение! "Братская ГЭС", напечатанная в "Юности", - моя молодость, когда-то знала чуть ли не всю на память. Еще раз благодарю.
Козлова Марина02.03.2018
У нас сохранился этот номер "Юности".
Дорогая Маша! Очень благодарна за отзыв!!!!!!!
В нашем ДК в шестидесятые ставили на сцене "Братскую ГЭС". Отец, конечно, участвовал в этом спектакле.
Чухнина Мария02.03.2018
Как жаль, что не довелось посмотреть и послушать спектакль. А сейчас вообще в театры и в кино не хожу из-за проблем со слухом. Еще раз благодарю Вас за то, что взяли на себя труд выложить отрывок из поэмы в таком талантливом исполнение.
Козлова Марина03.03.2018
"Братская ГЭС" для нашего поколения значила очень много, Вы меня понимаете. (Как радостно сказать кому-то: "А помнишь?!" Спасибо Вам!)
В программу поэтического вечера отца вошло 35 стихотворений, 5 из них — отрывки из этой поэмы. Это "Казнь Стеньки Разина", "Коммунары не будут рабами", "Большевик", "В минуту слабости",."Тени наших любимых". Первые три я выложила, два ещё ждут своей очереди. А всего осталось 6 не выложенных стихотворений, работа моя почти закончена. Всё находится в разделе "Читает Алексей Козлов".
Доброго дня Вам, Машенька!!
