Маэстро.

На клавишах старых крови следы,

Узор тёмно красных, багровых полос.

Не смоют никакие потоки воды

То, что времени стереть не удалось.

 

Не так уже молод, совсем уж не стар,

И взглядом хлещет, как кожаный кнут.

И поёт, словно бог, - это дар,

С которым, увы, в Рай никогда не возьмут.

 

Душа чёрное получила клеймо,

А он - несравненный талант.

То музыка была, иль колдовство?

Но гений вовсе, а не музыкант.

 

Вакханалия окончится лишь по утру,

И кто-то в восхищении пал у ног:

"- Я музыкой вашей, лишь одной ей живу,

Вне всякий сомнений, вы - истинный бог".

 

Равнодушной поступью куда-то пошёл,

Он так уходил всякий раз.

Туда, где прекрасны, как шёлк,

Любовь, фортепиано и вальс.

 

И каждое утро, со снежной пургой,

Прочь уходил, лишь закончился бал.

Пожалуй, не просил никогда судьбы иной,

И лишь что-то тихо порой он шептал.

 

Кто помнит его слова и смех?

Суждение о том, что все жизни - гроши?

И похоть, бесспорно, давно уж не грех

Для тех, у кого клеймо вместо души.

 

Кто знает, что было потом?

Сколько у его ног валялось дам?

Кто в те времена был королём,

В какой это происходило из стран?

 

Рассвет был последним из всех,

Что видела девушка та.

Кинжал холодом внутрь и дьявольский смех,

Отныне её, как и всех, ждала пустота.

 

На клавишах старых тёплая кровь,

И кровь на бархатных перчатках его.

Бесспорно, грехи все вобрала любовь,

Когда не душа, а клеймо.