Десять лет без права переписки

 История, услышанная автором в купе
 скорого поезда Москва-Ленинград от
 попутчика - директора одного из
 предприятий ВПК СССР, ставшего
 прообразом литературного героя
 этого поэтического произведения.     
  I.  Э Т А П Злой ветер врывается в щели
вагона.
Мой внутренний стон не услышит
конвой.
Бежит паучок по решётке
оконной.
Я вижу его, ну, а значит –
живой. Этапная вонь уже въелась
под кожу.
От мерзкой баланды воротит
нутро.
И даже сейчас я не верю,
что может
в момент человек превратиться
в zero. Ритмично считаю вагонные
стыки,
сверяя по ним еле слышимый
пульс.
И слушаю молча соседа –
адыга,
что боле не свидится с дочкой
Айгуль.

Тягучей липучкою тянется
время.
Без всякой причины слезятся
глаза.
И вспомнить пытаюсь я партию
Гремина,
что слушал в Большом лишь полгода
назад. За что оказался в клетушке
вагонной,
и пнула страна, как под дых,
сапогом?
Ужель мой отец воевал
в Первой Конной
за то, чтобы сын стал народным
врагом? Потупило взор в грязный пол
правосудье.
Во рту не хватает десятка
зубов.
И бьётся беспечное сердце
за грудью,
толчками сближаясь с державой
рабов. Мне властью отмерены годы
забвенья.
Не верится в то, что останусь
живым.
Да на сердце камнем свалились
сомненья,
и рвутся надежды как сгнившие
швы. Навряд ли я справлюсь с душевным
некрозом,
ведь вырван из мира, как с корнем
сорняк.
И щемит внутри от гудков
паровоза,
что тащит в бездонную яму
меня. А вот и тупик у заснеженных
елей.
Вокруг суета и рычанье
собак.
Колонною по шесть навстречу
метели.
И в белой шуге леденеет
судьба...
     II. ВОЗВРАЩЕНИЕ С ВОЙНЫ  Из зоны - на фронт. И треть года
 в штрафроте
 я кровью свой срок отмывал
 до конца.
Пехотный майор, что уселся
напротив,
увидев награды мои –
спал с лица. Чего ты буравишь глазами
медяшки?
Им пара тяжёлых ранений
цена.
И я улыбаюсь майору
с натяжкой
да радуюсь сладкой свободе
сполна. Мелькают в окне перелески
и пашни.
Чернущими стаями в небе
грачи.
Да, мне повезло не попасть в списки
павших,
вот только опухшая память
кричит о вырванной вере за зоной
Гулага,
о съеденных жизнях в пастях
рудников,
о цвете кровавом советского
флага,
о власти, похожей на стаю
волков. И я возвращаюсь туда, где
когда-то
был счастлив беспечно и верил
вождям.
Враг нации, ставший советским
солдатом,
как кукла в театре, что сняли
с гвоздя. Смогу ли Отчизну простить –
я не знаю..
Её покаянье - 
мои ордена.
Однажды в таком же вот
солнечном мае
меня превратила в изгоя
страна. Потру по гудящим вискам
кулаками.
Мне тридцать всего, ан, не в меру
седой.
И вновь за Победу я пью
с мужиками,
смывая досаду живою
водой. Парит паровоз на пустом
полустанке.
Дурманит от запаха майской
листвы.
Даст Бог, я теперь расцвету
на гражданке,
всё прошлое сбросив в ладони
Москвы. И прожитых лет вдруг рассыпется
бисер,
который не сможет склевать
вороньё.
Вот только в горе неотправленных
писем
на строчки разорвано сердце
моё.