Рабы войны. Рассказ восьмой

Рассказы бывших узников нацистских лагерей.

 

Большинство из них никогда никому об этом не рассказывали. Молча носили в себе эту память по 50-60 лет.

 

Богданова (Крутенкова) Раиса Николаевна

1937 год рождения

 

Мы с сестрой Ниной жили в посёлке Вилейка.Когда началась война и Вилейку стали бомбить, перебрались в деревню Пеклавичи Суражского района к бабушке. Там жили и две маминых сестры. Суражский район был партизанским краем. И в нашу деревню Пеклавичи часто наведывались партизаны.

В 1943 году немцы, чтобы покончить с партизанским движением и лишить "лесных братьев" любой поддержки со стороны местных жителей, предприняли карательную экспедицию. Жгли деревни, признанные партизанскими, вместе с людьми. Несколько налётов нацистов на нашу деревню нам удавалось спрятаться в лесу и не попасть в облавы. Помню, как маленькая сестрёнка Нина говорила маме: "Вот была бы у нас маленькая лопатка, мы бы вырыли себе ямки и спрятались от немцев". Но однажды никто не успел уйти в лес, немцы приехали ранним утром, только начинало светать. Всех жителей согнали в школу, стоявшую в стороне от дороги, а дома подожгли. Все думали, что сгорим и мы в огне, но немцы погнали нас в Витебск, в лагерь "5-ый Полк". Из нашей семьи гнали всех: и маму, и её сестёр, и нас с Ниной. В лагере "5-ый Полк" мы были недолго. Я почти ничего не помню, только землянку, мы там пытались согреться ночью, и чувство голода и жажды. А потом нас погнали на станцию и погрузили в товарняки и повезли в Германию, в лагерь в городе Броншвай. По дороге я сидела у окошка и помню, что подумала про страшные длинные постройки, которыми, казалось, была застроена и Польша, и потом Германия. Тогда я ещё не знала, что это бараки многочисленных лагерей, которыми нацисты застроили пол-Европы. В такой же барак поселили и нас. Всех взрослых рано утром увозили на работу на танковый завод. Возвращались они поздно вечером, а мы, дети, оставались в бараке с немецкими надзирателями. Относились к нам неплохо. Но требовали, чтобы барак содержали в чистоте, и сами дети были опрятными. Если кто нарушал требование, его отправляли в карцер. Но бить не били и, если выполняли распоряжения надзирателей, не издевались.

А вот суп, которым нас кормили, был из какой-то травы. В нем плавали жесткие стебли, которые долго нужно было жевать. Хлеба детям давали совсем мало, всего на два укуса. Мама не надеялась, что мы с сестрой выживем. Об этом она нам уже после войны сказала. Во время партизанской блокады, ещё до лагеря, я переболела тифом, скарлатиной и корью и была очень слабой. В добавок ко всему желудок не всегда "принимал" немецкий суп. Но видно мне нужно было жить. В апреле 1945 года нас внезапно освободили американские войска. Вот тогда я стала вспоминать вкус нормальной еды. В мае 1945 года в городе Штэттен на Эльбе бывших узников передали советским оккупационным властям. Около трёх месяцев мы ждали отправки домой. За это время я приобрела нормальный вид. Кормили нас на солдатской кухне, вкусно и сытно. Взрослые проходили проверку, их допрашивали.

В Германии мама случайно встретилась с братом. Колонна солдат шла в направлении Берлина, а мы навстречу. Солдат спросил: "Есть ли кто из Витебска?" Мама отозвалась : "Я", смотрит, а это её брат, наш дядя. Радости было! Ведь дома не знали даже , живы ли мы. А мы ничего не знали о нашей Родине.

А потом мы вернулись домой. Жили в землянке, в деревне, а мама устроилась на завод (теперь часовой). Но когда узнали, что она в деревне живёт, отняли продовольственные карточки. Такой закон был; в деревне есть огород, вот и кормись с него. И мама пошла в колхоз работать. А я пасла скот у людей. Было почти тоже, что и в войну, только от немцев не нужно было прятаться. Весной 1946 года мама ходила на колхозное поле и выкапывала мёрзлую картошку. Из этой картошки лепили шарики и варили их. Это "блюдо" называлось "тошнотики". Наверное благодаря этим "тошнотикам" мы и выжили.

Закончила школу, потом строительный техникум, и в одной организации, Глубокское СМУ, проработала до пенсии. С мужем вырастили двоих сыновей, сейчас уже и внуки подрастают. Часто вспоминаю прошлое и понимаю, что пережила много того, что кажется сейчас для многих кошмаром. Но видно памяти человека свойственно что-то забывать, ослаблять боль и страхи войны, иначе жизнь была бы невыносимой. Только бы наши внуки никогда не узнали тех страданий, что приносит война.

 

На снимке: партизанская семья в лагере "5-ый Полк" в Витебске. Снимок сделан после освобождения г. Витебска.