САМАЯ СТРАШНАЯ БОЛЕЗНЬ

САМАЯ СТРАШНАЯ БОЛЕЗНЬ
1.
 
— Что ты сказала? — Мигель перестал жевать и поднял голову.
«Господи! — пронеслось в голове Евы. — Значит, это правда! Молчать! Молчать во что бы то ни стало! Даже не раскрывать рта!»
— Что ты сказала, шлюха?! — заорал Мигель, бросая на стол вилку. — Это я жирный вонючий ублюдок?
Ева скорчилась на диване и закрыла лицо руками. Она боялась только одного: начать говорить. Если бы это случилось, она бы сказала всё, что думает о муже, и тогда, если Мигель мужчина, он должен её убить.
Стиснув зубы, она ожидала удара. Он не заставил себя ждать, потом удары посыпались градом… Ей было больно, но страшнее было другое: теперь она точно знала, что больна. Больна той самой проклятой болезнью, о которой её предупреждала Сусанна, болезнью, в которую просто невозможно поверить.
 
— Посмотри на меня, — говорила Сусанна. — Похожа я на человека, который говорит только правду и ничего, кроме правды? Да я всю жизнь лгала, клянусь девой Марией! Одно слово правды на три слова лжи — как все, Ева, как все! А теперь я просто не могу соврать, хочу по привычке, а открою рот и говорю то, что думаю. Ты себе не представляешь, Ева, как это ужасно! Педро уже ушёл от меня. Я не знаю, как жить дальше! Уж лучше бы СПИД!
 
…Мигель уже не колотил её, а просто сидел рядом и тяжело дышал. Ева знала, что надо сказать, чтобы помириться и даже выпросить что-нибудь за побои. Но боялась даже раскрыть рот, потому что боялась: язык скажет совсем другое. «Сволочь! — думала она. — Подонок! Ну, погоди же! Сусанна уверяла, что болезнь заразная — за грехи наши наказывает Бог! — и только через постель… Отлично! Скоро ты мне всё расскажешь, дорогой…»
Она застонала, потом плечи её затряслись, будто в тяжких рыданиях. Через минуту потная ладонь Мигеля легла на её плечо. Ещё через полчаса Мигель, получив то, на что имел все права, храпел на диване, а Ева сидела за столом и никак не могла придумать выхода. Получалось только одно: чтобы жить дальше, ей надо стать немой…
 
…Уже к полудню следующего дня Мигель сидел в тюрьме по обвинению в покушении на убийство, а Ева лежала под капельницей в муниципальной больнице с двумя переломами и сотрясением мозга. Она всё-таки открыла рот, не смогла отказать себе в удовольствии объяснить Мигелю, кому он обязан происшедшей с ним перемене. Теперь она знала, что он не официант, а мелкий наркоторговец, что у него три судимости и взрослая внебрачная дочь, что зовут его вовсе не Мигель, а Жоа. Его песенка была спета, а вот её будущее покрывал мрак неизвестности…
 
 
2.
 
Сцены, подобные описанной, происходили в эти дни во многих домах Рио-де-Жанейро. В городе один за другим появлялись люди, которые говорили то, что думают, то есть правду, и по этой причине теряли работу, семью, друзей — всё!
Прошёл месяц, и странная болезнь перекинулась на другие города. Бразильцы, невзирая на католицизм, весьма темпераментны, а Рио — город, в котором мечтает хоть раз побывать почти каждый бразилец, посему многие, покидающие гостеприимный Рио, увозили в себе бациллы «правдолюбия». Процесс пошёл ещё быстрее из-за того, что местные «жрицы любви», у которых риск заболевания в силу специфики их работы был чрезвычайно велик (а заболевшим было практически невозможно качественно справляться со своими обязанностями), скоординировались и придумали выход. Почти все бордели и индивидуальные препринимательницы перешли на новый вид обслуживания со скидкой в 50% на все услуги при условии, что работа будет выполняться молча. Был придуман даже слоган-девиз, который в переводе с португальского означал что-то вроде: «О любви не говори, о ней всё сказано!» Само собой, клиентов стало в несколько раз больше, соответственно, в несколько раз больше заболевших, и далее в геометрической прогрессии…
Ещё через месяц процесс пошёл лавинообразно. В газетах всё чаще стали появляться сенсационные репортажи об адвокатах и судьях, которые прямо на процессе признавались в подтасовке фактов, лжесвидетельстве и подкупе; о врачах, которые признавались пациентам, что сознательно усугубляли заболевание, чтобы вытянуть из них побольше денег; о проповедниках, которые заявляли пастве, что Бога нет и верить не в кого... На стадионном концерте эстрадная дива назвала своих поклонником «похотливыми скотами», концерт перешёл в массовую потасовку, увенчавшуюся тремя трупами. Застрелился начальник полиции в городе Баррейрас, признавшийся перед этим, что служит мафии …
Наконец громыхнул настоящий скандал: помощник президента страны на пресс-конференции в прямом эфире, в субботу вечером, сказал полностью противоположное тому, что должен был сказать, а именно: «Дорогие сограждане! Я больше не могу скрывать от вас того, что наша страна катится в пропасть: экономика развалена, коррупция достигла невиданных размеров, невнятная внешняя политика привела к изоляции Бразилии. Скажу больше, мы нажили себе немало врагов, и скорее всего, в ближайшее время ввяжемся в войну. Это тем более вероятно, что война — лучший способ отвлечь вас от внутренних проблем, так что скорее всего она будет — с Уругваем или с Гайаной, мы ещё не решили. Советую потуже затянуть пояса и не ждать ничего хорошего». Больше ничего помощник президента сказать не успел, пресс-конференция была прервана...
 
После этого закрывать глаза на проблему, которая в одночасье приобрела национальный масштаб и международную перспективу, стало невозможно.
Было объявлено чрезвычайное положение. Специально созданной правительственной комиссией были проведены консультации с врачами, психологами, парапсихологами, учёными всех мастей… Был учреждён статистический отдел, призванный собирать данные о случаях заболевания новой болезнью, которой ещё не дали название, но уже окрестили «чумой 21-го века». Первые же данные этого отдела шокировали — болезнь распространялась как торнадо.
 
Специалисты разводили руками. Странная напасть не походила ни на одну из известных доныне болезней. Не было выявлено её возбудителя, непонятны причины её возникновения. Собственно, её и болезнью-то трудно было назвать. Здоровье как таковое оставалось в полном порядке. У больного ничего не болело, органы функционировали нормально, анализы показывали, что ни в крови, ни в лимфе, ни в моче нет хоть в какой-нибудь мере подозрительных включений, не было обнаружено никаких вирусов, кроме уже известных и к новой болезни отношения не имеющих. Психиатры тоже разводили руками — заболевших никак нельзя было считать сумасшедшими, они были вполне вменяемыми, психически нормальными людьми во всём, кроме одного: не могли солгать, даже если этого очень хотели.
В процессе экспериментов выяснилось ужасающее: болезнь распространяется не только половым путём, а ещё и другим, гораздо более простым способом. Стоило одному здоровому человеку побыть в обществе трёх и более больных в течение десяти и более минут, он тоже неминуемо заболевал. Превышение количества больных над здоровыми в 3 и более раз гарантировало заболевание здоровых при соблюдении указанных выше условий. Не нужно было даже контакта или разговора, достаточно было просто находиться друг от друга на расстоянии до десяти метров.
Самое страшное, что было совершенно непонятно, как лечить болезнь. И что лечить, в конце концов? Голову, сердце, душу? Случаев спонтанного выздоровления не было выявлено ни одного.
 
Очень скоро болезнь дала о себе знать в других странах, а потом и на других континентах — следующими очагами массового распространения новой болезни стали Мексика, южные штаты США и, как ни странно, Голландия.
 
Стало ясно, что человечество стоит на пороге невиданных потрясений.
Цивилизация должна была рухнуть, как карточный домик, лишившись лжи, скрепляющей и смазывающей отношения между людьми на всех уровнях: от внутрисемейных до межгосударственных. Большинство общественных институтов должны были просто исчезнуть без возможности использования вранья в своей повседневной деятельности: законодательная и судебная практика, банковская система, образование, религиозные конфессии, большая часть медицины; все виды искусства, связанные со звучащим словом, а также радио и телевидение… Вся политика стала бы попросту не нужна и невозможна. А бизнес? Как торговать, если говорить только правду? Допускать этого было нельзя ни в коем случае!
 
Некоторые государства отреагировали очень быстро. Великобритания разорвала дипломатические отношения с Бразилией и ввела пограничный контроль на срочно сконструированном «детекторе правды»; Швейцария наглухо закрыла границу на въезд и заморозила самые крупные счета в своих банках; Россия отказалась от проведения Чемпионата Мира по футболу и провела внеочередной призыв в армию. Что-то происходило в Китае — каждый день многомиллионные демонстрации. Были отменены на неопределённый срок все авиарейсы из Австралии в страны Латинской Америки и в США… Рынок лихорадило, каждый день разорялись фирмы, лопались банки. Началось несколько новых войн в Африке и на Ближнем Востоке. Только три страны сохраняли стабильность: Северная Корея, Таджикистан и Мальдивские острова, все по разным причинам.
Эпидемия разрасталась, и скоро число заболевших, по приблизительным подсчётам, должно было превысить 10% от численности населения Земли. Катастрофа была неизбежна…
 
 
3.
 
…Через пять лет Земля представляла собой дом, брошенный жильцами: распахнутые двери, выбитые окна; грязь и мусор на тех местах, на которых когда-то не было ни пылинки; холод запустения там, где было тепло и уютно…
Как бы мне ни хотелось в своём повествовании придумать лекарство, которое бы успешно излечило человечество и позволило бы ему лгать и процветать дальше, это противоречило бы логике и здравому смыслу. Это было бы писательской уловкой, поддавками, а я пишу серьёзно. Поэтому в моей повести всё так, как будет на самом деле, если вдруг такая болезнь нагрянет на планету — из недр ли, из океана или из космоса.
 
А будет война, грандиозная планетарная война без правых и виноватых, без победителей и побеждённых — Последняя Мировая. Мы уже насмотрелись таких сюжетов в фантастических фильмах, но будет гораздо страшнее, и не будет Брюса Уиллиса, который ухмыльнётся и что-нибудь придумает. Погибнут почти все. Останутся только монахи в Тибетских монастырях, индейцы в Амазонской сельве, некоторые племена в Африке из тех, что живут в самых дебрях тропического леса и остатки самых северных народов. Том Круз, Шер и с десяток миллиардеров поживут ещё в своих подземных бункерах насколько хватит пропитания… На этом всё кончится. Завершится Эпоха Технической Революции и Интернета, которую все ждали, благословляли, потом проклинали, и которая не смогла устоять перед «вирусом правды».
И вот на месте очагов цивилизации — руины и радиоактивный пепел. Мусорный ветер гуляет по пустырям, а приспособившиеся к радиации растения и немногие виды животных, прежде всего, насекомые, активно обживают отнятые когда-то у них территории…
 
…И словно после Потопа, постепенно начнётся новая эпоха — Второе Возрождение Человечества. Уцелевшие, а потом их потомки, а затем потомки потомков будут хранить память о Катастрофе, выработается генетическая память, и новая эпоха выберет вектором своего развития Правду. Ложь будет самым страшным преступлением. Слову будет придано значение самой Жизни. Таким образом, тезис «Вначале было Слово» получит наконец реальное воплощение. И если люди смогут закрепить парадигму развития, основанную на Правдивом Слове, а слово «ложь» проклянут и забудут, придёт тот самый Золотой Век, о котором мечтали утописты, предсказывали фантасты и пророки.
А всю предыдущую историю будут называть ПП — Первая Попытка.
 
 
4.
 
— Хочешь ещё риса, Сэсэг?
— Нет, спасибо, Лхаце. Зачем есть лишнее? Пойдем… Молиться пора.
Две тонкие фигурки поднялись и пошли по тропинке в гору. Когда они подходили к хижине под большой сосной, сверху, от монастыря донёсся удар гонга. Словно вздохнул кто-то огромный и невидимый. Звук коснулся склонов гор и растаял, как туман. Женщины повернулись лицом к закату, опустились на колени и замерли.
Была такая тишина, что дыхание казалось лишним, нарушающим гармонию этого величественного и строгого мира. Горы, чёрные позади и синие с золотыми изломами там, где садилось солнце, были здесь отдельной Вселенной. Ничего, что могло бы хоть на мгновенье отвлечь от гор, здесь не существовало. Любая мысль, любое чувство были как эхо, отраженное от их исполинского тела. Поэтому и мысли, и чувства были спокойны, невозмутимы, чисты…
— Послушай, Сэсэг, а ты помнишь то время… ну, до того, как всё произошло? До войны? — спросила одна из женщин, поднимаясь и кутаясь в тёплую накидку. — Мне вчера приснилось, что я танцую на карнавале. Мне семнадцать лет, все кричат: «Ева, давай, давай!» — а я задыхаюсь от счастья. Ты бы не хотела, чтобы всё вернулось?
Сэсэг помолчала, потом покачала головой:
— Нет, Лхаце, ничего не вернётся. Что толку мечтать? Я вчера была у Рэгзендоржа, в монастыре, спросила: долго ещё ждать? Он сказал: не торопитесь, ещё рано, будет знак.
Сэсэг подошла к Лхаце, обняла её за плечи:
— Ты знаешь, когда я была Сусанной, я не понимала, как можно жить без мужчин и вина, без красивых тряпок, без того, чтоб вокруг всё вертелось... Мне всегда чего-то не хватало… А теперь мне спокойно, хорошо… И оказывается для этого так мало нужно. Может быть, счастье именно в этом?.. Я даже не знаю, пойду ли я вниз, когда можно будет. Если останусь здесь, только об одном буду жалеть…
— О чём?
— Что никогда не увижу море… — Сэсэг потянулась и зевнула. — Какой здесь воздух! Ну что, пойдем спать…