Все имена под нашим контролем
Не повезло, ведь ренегат – наш Бог
И называет вещи все чужими именами,
Но и мы все вещи
называем нашими плохими именами.
И кому нужны тогда именования и нумерация, зачем расчет?
Ведь мы все одинаково умрем,
А горстка счастья – лишь сомнабулическая пыль и тихий гром.
Но я раскуриваю каждый раз остатки и кричу (в полголоса)
Глазами и морщинами, что вдохи и без этого
придерживаются пространства, Хроноса.
Привык к тому, что сердце, руки, слезы – домен Домино,
А ты единственный маячный свет в туманном городе.
Распадок в перспективе корня; и промозглый воздух в венах,
Вместо громких стен, окрашенных в багровый.
Наши боли незаметны, как пред Богом наши лица, воля,
Но и дальше будем рушить безразличие его,
Пускай не замечает, что все имена лишь под моим, твоим контролем.
И называет вещи все чужими именами,
Но и мы все вещи
называем нашими плохими именами.
И кому нужны тогда именования и нумерация, зачем расчет?
Ведь мы все одинаково умрем,
А горстка счастья – лишь сомнабулическая пыль и тихий гром.
Но я раскуриваю каждый раз остатки и кричу (в полголоса)
Глазами и морщинами, что вдохи и без этого
придерживаются пространства, Хроноса.
Привык к тому, что сердце, руки, слезы – домен Домино,
А ты единственный маячный свет в туманном городе.
Распадок в перспективе корня; и промозглый воздух в венах,
Вместо громких стен, окрашенных в багровый.
Наши боли незаметны, как пред Богом наши лица, воля,
Но и дальше будем рушить безразличие его,
Пускай не замечает, что все имена лишь под моим, твоим контролем.
