Псих.
Все исчезло, все, до вещи,
Предметы в доме стали пылью,
Время все остается меньше,
И настоящее становится былью.
Я в комнате без окон, без дверей.
Пуста она, боль в стенах обнаженных.
Лишь лампочка горит, и нет людей,
Быть падалью и тенью обреченных.
Как весело быть невидимкой,
Существовать, не жить, как все.
Быть под небом, подернутым дымкой...
И держать свои чувства во тьме.
Чтоб каждый шаг- тяжелый рок,
Чтоб каждый вдох- прыжок со скалы,
Чтоб в начале взвести курок
И, смеясь, дойти так до тьмы.
Так продолжается уж много лет.
Но как же может быть иначе?
В один конец был тот билет,
И день становится все кратче.
И снова комната, пустые стены,
Мерцает тусклый огонёк.
Пульсируют болью шаткие нервы...
Меня поймет лишь тот, кто одинок.
Предметы в доме стали пылью,
Время все остается меньше,
И настоящее становится былью.
Я в комнате без окон, без дверей.
Пуста она, боль в стенах обнаженных.
Лишь лампочка горит, и нет людей,
Быть падалью и тенью обреченных.
Как весело быть невидимкой,
Существовать, не жить, как все.
Быть под небом, подернутым дымкой...
И держать свои чувства во тьме.
Чтоб каждый шаг- тяжелый рок,
Чтоб каждый вдох- прыжок со скалы,
Чтоб в начале взвести курок
И, смеясь, дойти так до тьмы.
Так продолжается уж много лет.
Но как же может быть иначе?
В один конец был тот билет,
И день становится все кратче.
И снова комната, пустые стены,
Мерцает тусклый огонёк.
Пульсируют болью шаткие нервы...
Меня поймет лишь тот, кто одинок.