"Теория себя"
Посвящение
Мой добрый замок, закрыт,
Богатому солнцу показан –
Фасадом, во всей своей красе.
По краям его, снег еще лежит,
Он с взглядами связан,
Им любуются все.
Под мостом снова река,
Побежала радостно,
Сквозь густой лес.
На шею мне присела тоска,
Святящая так сладостно,
Прямо с небес.
Я чувствую запах твой,
Ты сияешь ароматом,
Ранней и юной весны.
Замок мрачен, но с тобой,
Он становится совершенным садом,
Благой и мирной тишины.
На подоконниках птицы мая,
Стучатся мне в дверь,
Стучатся мне в каждое окно.
Я жил шторы не открывая.
А теперь,
Все раскрыло с небес оно,
И сегодня я сяду за рояль,
Призову тебя к себе Айлиш,
Призову снова сюда.
На грудь мою ляжет перьев шаль,
Когда ты прилетишь,
Чтобы остаться со мною навсегда.
Ты появишься здесь снова,
Чтобы солнышком стать,
Нам моими стихами.
И от первого до последнего слова,
Я буду лишь о тебе писать,
И украшать пышно цветами.
Мы пара,
Двух крайне влюбленных лебедей,
Будем плыть приключениям на встречу,
У солнечного дара.
На крыльях самых быстрых дней,
Зажигать на небесах каждую свечу.
Резвые кони,
Отнесут нас на край света,
Не поднимая при этом серую пыль.
Любовь моя к тебе никогда не утонет,
Она от каждого рассвета,
Будет сохранять чувств бурных штиль.
Я не шучу,
Хотя смешить тебя мой долг,
Ангел мой, мы будем смеяться!
Только с тобою быть хочу,
Укутать в бархатный шелк,
И как фламинго закатом наслаждаться.
Огромные небеса,
Скоро устанут от нас,
Поверь!
Путешествия нашего неземная полоса,
В звездный час,
Откроет в небо дверь.
А сейчас смотри!
Как с небосклона я достану живую звезду,
Она всегда будет с тобою рядом.
Раз, два, три!
Я именем твоим ее назову,
И оставлю сиять над весенним садом.
Моя Айлиш!
Теперь она твоя сестра,
И я позабочусь и о ней.
Смотри, как ярко ты горишь!
И до самого утра,
Останешься ей.
Зачем мне этот замок,
Если в нем нет тебя,
И над ним не горит Айлиш?
Зачем мне девять дамок,
Если судьба,
Играет только на престиж?
Зачем мне пустота оконных рамок,
Если птицы ноября,
Не поют, пока ты сюда не прилетишь?
27.02.08
Песнь первая
Осень…
Черные птицы сливаются в небесах,
С переливающимся на ветру листопадом.
Часов в восемь,
Природа тускнела, погибала на глазах-
Всего града.
Сплошным холодом начиналась озимь,
Утро… солнце просыпалось, теряясь в облаках,
Под марш свинцового парада.
Бледные стены…
В покоях университета ютилось мало народу,
Не обретая тени в серый мрак.
Обвязав ночью свои раненные вены,
Она сумела обойти сырую погоду,
Явится на химию, науку веществ и их благ.
После очередной перемены,
Заполняя красками одинокую свободу,
Она вошла в библиотеку, одобрив выбранный собою шаг.
Пыльная книга…
Положив перед строгой госпожой карточку свою,
Айлиш попросила последний том, N-ной поэмы.
Грустью задумчивого лика,
Проводила взглядом по полкам и на краю-
Стола, одна книга упала, создав проблемы.
Она вздохнула, почувствовав себя дико,
С пустых страниц потекла кровь на обложку всю,
Но заметил это лишь ее персонаж, старой богемы.
Тихо спящий поэт…
Пройдя медленно, но до конца зала,
Айлиш присела рядом с широким окном.
По волосам ее плавно двигался свет,
А она все беспокоилась, что не сказала,
Как изорван варварами весь этот том.
Временной след…
Привел сюда того, кого сегодня не узнала-
Боль его, живущая гранатою в нем.
Встреча с Анареттой…
Больше года он ждал ее появления,
Пройдя сквозь свой армейский долг.
Тишина крутилась по пальцам монетой,
Он долго смотрел на свое вдохновение,
Прикоснулся нежно к щеке, словно ангельский шелк.
Всегда аккуратно, опрятно одетой,
Поэт не смог посвятить свое откровение,
Потеряв в смысле жизни следующий толк.
Сломанное перо…
«Анаретта милая, прощай,
Больше не думай обо мне никогда,
Пусть об истории нашей помнит лишь серебро!»
«Но, давай…»
«Нет, не говори ничего, я отпускаю тебя, навсегда!»
Он отвернулся, чувствуя, как воспламеняется его нутро,
Слыша траурное пение вороньих стай,
С серебряной монетою, что пронес сквозь года.
Малый карандаш…
Художница быстро начертила наброски,
Тут же превратив в некую картину.
Постоянная практика заполняла старый багаж,
Наконец из под ее готической прически,
Появилось творение, со вниманием на середину.
Улыбающийся тоскою персонаж,
Наткнулся на разговор жесткий,
Проспорив подброшенную ей в книге мину.
Берег тревожного конца…
Юная незнакомка показала свой труд,
Конечно же, своим дождливым глазам.
Красные розы-сердца,
В вазоне, которые уже не создают,
Отдав ремесло это, чужим купцам.
Поэта потревожил резкий тик лица,
Дань за бессонные ночи, благородный суд-
Оставил ему разум, разорванный поэзией вымышленных дам.
Черная роза…
Лежала совсем рядом с поэтом,
Что сразу же услышал ее сладостный аромат.
Кругом шепталась однообразная проза,
С каким-то непонятным светом,
Обирающим истоки жизни в свой взгляд.
Он взял ее в руки, но былая поза,
Осыпалась в прах, став необъяснимым предметом,
Которому нельзя дать имя, кроме некоторых дат.
Песнь вторая
Расписание занятий…
Его особая память, постоянно забывала о них,
Ставя иногда, в столь неловкое положение.
И в ряду осенних проклятий,
Продолжая обдумывать свой последующий стих,
Не находил друзей, приобретя давнее сомнение.
В логике новой философии, и ее понятий,
Психология одиночества теснила всех их,
День и ночь, возбуждая переутомленное творение.
Иностранные языки…
В соседнем корпусе спускаясь вниз,
Он столкнулся с одной девушкой меж этажами.
Большие книги упали с ее руки,
Но, поэт тут же, принялся помогать незнакомой мисс,
Собирая обидчивые книги под ногами.
Извинение литературной строки,
Мило поддержало ее смеющийся каприз,
Распрощавшись нежными словами.
Длинные волосы…
Пройти мимо без всякого внимания,
Поэт просто не смог.
Она рисовала вертикальные полосы,
Включая ему его подсознание,
Когда он вспомнил тот черный цветок.
Молчание поселилось в его голосе,
Помогая удерживать равновесие созерцания-
Того, как он одинок.
Изящные черты тела…
Он видел ее лишь сбоку,
В шумном коридоре из пяти или шести человек.
Она же, на него не смотрела,
Рисуя медленно, ни к какому-то там сроку,
А погружая мысли в забытый людьми: золотой век.
Окно запотело,
Теплом дивы и холодом, бегущим к зимнему року,
Заменяющему листву осени, на мраморный снег.
Одногруппник с юга…
Возможно, и он пришел сюда за расписанием,
Но и как поэт, вновь никого не застал.
Его новая подруга,
Своим чутким вниманием,
Заметила поэта, когда он там стоял:
«Тебя замучила скука?
Мы должны распрощаться с этим зданием,
Через семь минут надо посетить актовый зал!»
Последняя ворона…
Присев рядом у крайнего окна,
Поэт увидел огромное дерево, поседевшим листвой.
Оно походило, было наподобие красного клена,
На ветвях которого, осталась лишь птица одна,
Показавшаяся поэту столь одинокой вдовой.
Она не сходила с этого царствующего трона,
Но вдруг и она,
Покинула его, пролетев сонной совой.
Седой профессор некой науки…
Прождав его более пятнадцати минут,
С появлением же, быстро об этом забыли.
Он грел свои пожилые руки,
Затем спросил, все ли тут,
Подшутив над теми, которые сегодня его не посетили.
Поэт же, искал иные звуки,
Закрывая уши и очи от прочих зануд,
Пытаясь забыть, пока слабостью своей они его не погубили.
Кромешный клюв…
На том же дереве снова появилась птица,
Но, взлетая, она ударилась об стекло.
Половину студентов спугнув,
Ворона не прекращала клювом биться,
Пока поэт не открыл окно.
Чистого воздуха глотнув,
Он увидел как перпендикулярно сидящая девица,
Продолжала раскрашивать молочное полотно.
Хрупкий мост…
Меж их окнами вздымалась пустота,
Высотою в девять человек, и выше.
Он мечтал вступить на помост,
И пройти прямо до ее окна,
Но, моста не было, становилось все тише.
Всех грез его рост,
Не сможет тут сбыться, это просто мечта,
Доносящаяся с сердечной ниши.
Песнь третья
Окончание пары…
Косвенно поэт все же, получил незабываемое наслаждение,
Узнав более, о трактатах неуловимой любви.
В узах счастья ее, молод ты или старый,
Нет абсолютного результата, решения,
Но, увы!
Не придумали еще снадобье, притупляющее ее чары,
Отрывающее глаза до преступления,
А не в конце пройденного пути.
Профессорский вопрос…
«Почему вы решили, молодой человек,
Что характер и эмоции прибывают во лжи?
Почему простое приветствие ты отнес,
В течение просто так протекающих рек?
Почему нет настоящей любви?
Люцеан, я читал отрывок «Бессмертных слез»
Ты взял опасный для своей жизни разбег,
В психиатрии полно свободных мест, смотри!»
Ответ поэта…
«Я пришел к выводу, что на вопрос: «Как дела?»
Ответ, не сохраняется в памяти на долгое время.
Это, то же самое, как на листе белого цвета,
Писать пером, когда паста бела,
Старание портит зрение, превращая рассудок в темя!»
Те же слова слышали многие где-то,
Поэт распрощался со всеми, с кем была-
Судьба его в отношении, он забыл это племя.
Прямое беспокойство в душе…
Профессор радушно предложил ему,
Посетить лекцию в одном дорогом месте.
Но вот, обед так приблизился уже,
И одногруппники подошли к нему,
Предложив пообедать сегодня вместе.
Но поэт принимал драже,
Оно удовлетворяло его потребности, и посему,
Скудный образ жизни остался в своем аресте.
Вновь…
Он снова направился именно туда,
Где озарял творческую особу.
Она будто скрывала в себе ту, иную любовь,
Которая растопит окаменелые холода,
Лучом теплого взгляда по скрипучему сугробу.
Он протирал левую бровь,
Когда,
Перед ним предстала, спасающая его алую злобу.
Подоконник масленых красок…
В бережных пальцах сжимая несколько кистей,
Она рисовала обоями, получалось.
В бремени разных масок…
Поэт бежал от всех затей-
Познакомиться, в нем сердце сжималось.
Она была из тех чудесных сказок,
Где заговорить просто с ней,
Было бы тем, что лишь с ангелами сопровождалось.
Все же…
Он приблизился к милому созданию,
Спросив о недавно дерзком поведении птицы.
Она заметила мелкие порезы на его коже,
И к общему старанию,
Достала из сумочки самоубийцы:
Йод, бинты, похоже-
Чтобы обработать и перевязать, к желанию,
Просто помочь, после нападения черного убийцы.
Засохшее море…
К удивлению своему поэт,
Увидел в ее картине тот мост мечтания.
Он видел кораблекрушения горе,
Разорванную землю, тусклый свет-
Луны, до которой и вели моста очертания.
В невнятной ссоре,
Человек боролся с вороною, имея мрачный цвет-
Одежды, идя по мосту звездного сияния.
Тяжелый рассудок…
Просто так думать о мостах она не станет,
Именно так, как сегодня и он.
После частично выспавшихся суток,
Тревога любого так же ранит,
Особенно, после нападения птицы из мира ворон.
Дева услышала, как урчит его желудок,
Взяла его за руки, и вот, за собою тянет-
Сквозь народ, украшая своим присутствием его.
Песнь четвертая
Близкие духу взгляды…
Они смотрели на них мило,
В очертании приятного момента.
Предпочтительно: темные наряды,
В Граде сейчас такое настроение было,
Делившее себя поровну на каждого студента.
Обеду, но особенно отдыху все были рады,
Незнакомка говорить, похоже, не очень любила,
Убегая либо от заикания, либо от акцента.
Белый шоколад…
На прошлой неделе, поэт заходил сюда,
Он видел эту сладость, но не захотел.
Сегодня она не отказывалась от этих услад,
Заполняя пропущенные года,
Поэт, напротив, много не ел.
Еда мешала ему чувствовать осенний хлад,
Она же, вкушала эти плода,
Чертя этикета звонкий, но ловкий удел.
Платоническая связь…
Украшения ее рисунков находились рядом с ним,
Это был материал, больше похожий на шелк.
По краям творений: цветочная вязь,
Картины поэту нравились, он улыбался им,
Глазами будто гордый, но одинокий волк.
Рядом с ее красками все остальное, превращалось в грязь,
Столько цвета гармонично растворяли дым,
Что в себе самом же, просто напросто замолк.
Осеннее дерево грез…
Рисунок этот неподвижно лежал,
Поэт будто сразу перенесся в него.
Она описала один эпизод из «Бессмертных слез»
Который он так давно уже написал,
Но стер некоторое, и это, быстрее всего,
Снизу подпись тех черных роз:
«Еilisch aus Wälder»- он там прочитал,
Теперь он знал, так же как и она знала имя его.
Дождливый октябрь осени…
Запах мокрых листьев, шум падающих страз-
Дождя, мелкие капли у грустного взгляда.
Деревья, часть жизни своей сбросили,
Небо, казалось тем засохшим морем в омуте ее глаз,
Навсегда оставшимся днем, в глубинах пустынного ада.
Эти дали навеки бросили,
Те птицы, что были здесь в последний раз,
Оставшись обитателями небесного сада.
Страстное объятие…
Ее хрупкие плечи задрожали,
Тогда он ласково и нежно обнял ее.
Казалось, расколдовано проклятие,
Но, это ли они в миг созерцания понимали,
Провожая прошлое: далеко, далеко, далеко…
Начиналось, затем заканчивалось очередное занятие,
Но, они все неподвижно стояли,
Прижавшись друг к другу, их душам было тепло.
Первые слова Айлиш…
«Ты слышишь музыку одинокой пианины?»
«Да я слышу, она нравится тебе?»
«Сделай громче, пока ты еще спишь!»
«Сплю?»- он будто, ощутил себя наброском ее картины.
«Да, так! Спасибо твоей судьбе!»
Мелодия и вправду доносилась, с крыш-
Падающие искры разбивались о тонкие льдины,
Разбиваясь на тысячи лепестков, и катясь по земле.
Капли плакучего дождя…
Поэт наклонил голову, и тогда вдруг,
Увидел, что они падают на ее ноги.
Он хотел сдвинуться, но не смог и себя,
Непонимание встревожило его недуг,
А капли все продолжали вальс на пороге.
Она не чувствовала, музыку вдыхая и любя,
На крыльце университета, поэт слушал тот звук,
Найденный звук, новой жизни и новой дороги.
Клен…
Поэт опять же, вспомнил о ее картине,
Об одичалом деревце, осеннего настроения.
Холод заполнял собою весь пустующий фон,
Не оставляя шанса той пианине.
Обойдя лишь их, без сомнения,
В предзимний звон,
Застывших меж будущим и прошлым посередине,
Там, где настоящее стало укровом их вдохновения.
Песнь пятая
Странное дежавю…
Громкий разговор разбудил поэта, опять,
Пробуждение привело его в библиотеку обратно.
Где-то на краю,
Лежали книги, он так и не успел их прочитать,
Вбирая истоки знания в себя так жадно.
Одно слово: «Люблю!»,
Не оставляло шанса, разум человека унять,
От боли, что резала поэта на части так непонятно.
Теория о сущности измерений…
Поиски ответа,
Привели его сначала в литературу,
Затем в философию разных творений,
Алгебра и метафизика подбодрили поэта,
Создавшего вне этого, себе новую скульптуру.
Но днями сомнений,
Именно Анаретта,
Изменила в нем ту бездарную натуру.
Питание яви красочной мечтой…
Задумка, не гарантировала обратного пути,
Хотя, ему было уже все равно.
Раньше жизнь питала весь его мир большой,
Сегодня поэт перевернул чувства к этому в груди,
Перевернул и позабыл старое все.
Суть прошлого стала впервые чужой,
Он больше не верил в те, прожитые дни,
Скорее в Айлиш, он верил в нее.
Последний выбор перед началом…
Только одно смущало сейчас,
Это то, что он не посоветовался с друзьями.
Рядом с оставшимся на берегу причалом,
Он позабыл всех, не увидев хоть еще один раз,
Зачем? Они ведь заняты делами!
Эмоции, что он тратил на них, сделали его одичалым,
Время показывало без четырнадцати минут час,
Теперь совсем иной мир он видел перед глазами.
Любовь…
Все поиски, стихи и даже поэма изменилась,
Просто смысл поменялся для него.
Он рисовал меж страницами краповую кровь,
Более девяти лет она ему снилась,
Пронизывая сердце так глубоко.
«Я не вернусь сюда больше или вновь,
Душа моя, впервые влюбилась,
Больше мне не нужно от этого мира ничего!»
Друзья…
Больше месяца он не видел их,
Когда-то поэт, непременно отыскал бы каждого.
«Теперь они избавились и от меня!»
Он не желал оставаться в памяти у них,
Идя на встречу проекта важного.
Мелодия ожесточенного зла,
Играла в нем, раскрашивая гранатою этот стих-
Избранника, убийцы жизни своей отважного.
Счастье…
Один миг его, после, возвращался многим горем,
Разбивая разум,
И те же дела на нескромные части.
Ненависть вскипала ядовитым морем,
Повторяя одну и туже фразу:
«Ненастье, ненастье, кругом одно лишь ненастье,
Я стану тем скорпионом, поспорим!
Я разрушу прошлое в себе сейчас, сразу!»
Анализ всей жизни поэта…
После смерти милой Зэф,
Мир перед ним стал черно-белым.
Судьба казалась продолжением чужого света,
Умерев,
Она будто отняла все, оставив просто серым.
Примирение, исходила из ее совета,
Только ее он не забывал, относя к лику осенних дев,
Рассказывая о ней Айлиш, голосом добрым и смелым.
Черная роза…
Ее имя состояло из двух придуманных слов:
«Ай – красота, «Лиш - тоска».
Вместе, означало: «Осень», но доза-
Черного цветка, была из похожих строф,
Оно олицетворяло перерождение, значит, цель близка.
Но не спрячет ли сердце свое она, словно мимоза,
Поэт не очень любил докторов,
Но иногда боялся сойти без них сума.
Песнь шестая
Скрипящие двери…
Перед службою в армии он видел,
Как одна студентка их открывала.
С силою новой веры,
Момента этого поэт даже не предвидел,
Но знал, что оттуда пройдет его начало.
И вдохом левосторонней меры,
Покинул мир, который не по своей воле возненавидел,
Дверь закрыта им с другой стороны, устало.
Третий проход…
Первый был через двор,
Второй вел сквозь помост второго этажа.
Но через третий, не ходил народ,
Там его не было, это был буквально вздор,
Но поэт верил, и верила его душа.
Он протоптал неведомый раньше ход,
Свернул в недлинный коридор,
И попал в тот самый корпус не спеша.
Меж этажами чудесного мира…
Перила казались шире, мягче прежних,
Степеней стало больше, это было так.
В цвете черного мундира,
Поэт слагал стихи слов нежных,
Присоединяя в свой последующий шаг.
В малую форточку доносился звук зефира,
Будто в ту пору, кристалликов белоснежных,
Медленно поднимая к небу любви перерожденный флаг.
Невиданный раньше холл…
Он не имел торговых ларьков,
И не единой охраны.
Хотя, поэт и не оглядываясь, шел,
Он знал, что этот тихий укров,
Озарял впервые, там, в вазах красовались тюльпаны,
Нарциссы, орхидеи тех школ,
Откуда происходили сказки дальних берегов,
Тех, где вырастали альпийские страны.
Те же самые студенты…
Помост, по которому двигался поэт,
Был наполнен людьми, знакомых глазу.
Рассказы их, повествовали разные инциденты,
Некоторые смотрели ему вслед,
Не узнав автора «Дельфинии», так сразу.
Но в духе осенней легенды,
Мрачнел былой жизни свет,
Он уже отрезал себе разум.
Айлиш…
Она сидела прямо на полу,
Посередине того холла, рисуя сердца.
Лишь-
В ее душу, поэт не добавлял золу,
Золу гнева, для нее в нем благоухала райская пыльца.
Их взгляды нашли друг в друге тишь,
Его дива сейчас походила на пчелу,
Что могла либо ужалить, либо провести собою до конца.
Невероятно светлая улыбка…
«Ты здесь, ты пришел,
Я думала, что ты не сделаешь этого!»
«Моя рыбка,
Я никогда еще,
Не ощущал ничего такого светлого,
Рядом с пианино теперь, появится и скрипка,
Ты слышишь, я специально для тебя ее нашел,
Улыбнись, смогу ли я жить без этого!»
Серебряная монета…
«Ты ее уронил,
Она осталась в мире тех людей,
Скоро ее найдет Анаретта,
Я знаю, в глубине сердца ты ее простил,
Ты никогда не забудешь о ней!»
«Если же не найдет?»- он ждал ответа,
Сегодня, поэт действительно о ней не забыл.
«Тогда она не достанется ей!»
Временные грезы…
«Все что вокруг, и даже я,
Сначала покажется тебе плодом твоего воображения,
Но скоро пройдут и эти грозы,
Ты просто перенесешь себя-
В мир, своего вечного, наилучшего вдохновения!»
«Теперь дива, твои слезы,
Я превращу в радость каждого дня,
Забрав тебя навеки из своего сновидения!»
Песнь седьмая
Дом, милый дом…
О покупке особняка он мечтал с прошлого года,
Желая сделать подарок на ее день рождения.
Поэт привез ее с завязанными глазами теплым шарфом,
Зимой в Граде всегда холодная погода,
Переступив через порог, он освободил ее зрение.
«Теперь мы будем жить в нем!»
И после столь значимого эпизода,
Она обняла его, в ранее и прохладное воскресение.
Огромный зал…
«А сюда будут приходить гости,
Я позову своих подруг из детского дома!»
«Мы возьмем большой торт и устроим здесь бал,
Посадим виноград, я люблю свисающие грозди!»
«Он и вправду, похож на рисунок из моего альбома,
Ты прямо на мое день рождение его взял,
Спасибо! А давай еще бросим кости,
Если выиграю я, то посажу виноградник смелого объема!»
Кухня семи окон…
О кулинарных способностях ее,
Поэт знал, в общем-то, не понаслышке.
Иногда, они соревновались в том,
Кто же искуснее и готовит вкуснее, но,
Кавалер всегда уступал своей малышке.
Кухня была предназначена для девяти персон,
Айлиш рассматривала полки, думая все,
Куда положит продукты, а куда свои кулинарные книжки.
Сад, сиреневого аромата и благоухания…
Через дубовую арку дверь вела прямо в сад,
Посередине которого пустовали многочисленные грядки.
В первый же день их благополучного пребывания,
Они отмерили новый, цветущий лад,
В своей совместной повадке.
И сквозь время ее незаурядного старания,
Появился образ груш, винограда и гранат,
Огромные кустарники для игры в прятки.
Минуло 29 лет…
На завтрак Айлиш подала яблочный пирог,
Проутюжив его рубашку, и приготовив сюртук.
Сегодня весь университет,
Ждал поэта редкое появление, харизму строк,
Новой книги, о значении слова: друг,
Она положила ему обед,
Дала зонт, чтобы он не промок,
Осенью, всегда льет дождь вокруг.
Некий сюрприз…
Презентацию книги посетили многие поэты,
Пришли и очень старые памяти лица.
Среди всего прочего, он увидел яркую мисс,
Она собрала в себе осенние силуэты,
В которые когда-то поэт смог бы влюбиться.
«Ни время, ни люди не изменят ее каприз!»
Обладательница второй серебряной монеты-
Была Айлин, его прошлое, его лунная ангелица.
Знакомые, друзья…
Разговор о семье касался больше улыбающуюся Айлин,
Она пригласила Зеельдера к себе погостить.
Но, он не мог чувствовать гостем только одного себя,
Она не знала, что поэт живет совсем один,
С сердцем (Айлиш как персонаж), способным любить.
Вспомнить о многом сегодня было просто нельзя,
Перед ним смеялся радостью его любимый дельфин,
Которую, он так и мог забыть.
Игра на пианине…
«Я не представляю настоящий рай,
Без белого рояля Люцеана!»
Так как-то сказал композитор своей второй половине,
По улицам бродил сказочный май,
Им было по семнадцать у того фонтана,
Где поэт впервые улыбнулся той картине,
Это был осеннего парка край,
С бризом весеннего океана.
Возвращение домой…
Студенты его проводили,
Поездка принесла поэту неизгладимое впечатление.
Более тринадцати лет, осенью и зимой,
Слова Айлиш на пианине играть его учили,
Пока он, наконец, не создал свое творение.
Букет цветов с лентою золотой,
Для Айлиш, которую не видели, но знали и любили,
Считая, что именно она, его бесценное вдохновение.
Песнь восьмая
Молитва утра…
Громко зазвучал голос поэта,
Что наполнил уголки каждого помещения.
В соседней комнате настала пора,
Айлиш молилась, ожидая успеть еще до рассвета,
Молился и он, прося у Владыки свое прощение.
После восхода же, пробежку их озаряли двора,
Их здоровье спортом было подкреплено и согрето,
Все это обещало над болезнями скромное возвышение.
Кацуро, Марсель и Хоши…
Немецкие овчарки, персидский кот,
В своем настроении ожидали хозяйку дома.
Она хлопала в ладоши,
И они бежали, пока она им завтрак разольет,
Каждый раз что-то новое, от себя так знакомо.
Настрой питомцев подкрепиться, был всегда хороший,
Поэтому их госпожа просила небосвод,
О том, чтобы их не касалась жизни суровая кома.
Поэзия и дым ушедших лет…
Драмы издавались под его четким руководством,
Поэт не терпел, когда формула сбивалась.
Курение оставила в нем след,
Теперь ему было трудно заниматься садоводством,
Душа кашляла, затем и задыхалась.
Однако и спорт пролил свой свет,
Он все еще занимался благородством,
Когда стучал мяч, воля все поднималась.
Обед…
Молитва протекала дольше,
Обычно на прием пищи садились в два.
Благой запах рыбных котлет,
Люцеан любил больше,
Когда стол украшали изюм, шербет и халва.
После беседы ее ожидал балет,
Он же,
Спускался покормить собак и любимого кота.
Игра с родимыми питомцами…
Обидеть их, поэт не смог бы даже перед приставленным-
К виску ружьем.
Резво бегая по утрам с японцами,
Он никогда француза не оставлял подавленным,
Гуляя с ним по крыше и угощая свежим молоком.
Они были его солнцами,
С ними поэт не чувствовал себя оставленным-
Прежними друзьями, они тоже, не помнили о нем.
Чтение священных книг…
Сидя напротив внимательно читающей,
Он день ото дня читал быстрее.
Арабский язык,
Был в арсенале, еще множество культур знающей-
Айлиш, что учила поэта подобно райской феи.
В один миг,
Он спросил у мечтающей:
«Благодаря вере жизнь наша стала сильнее?»
Садоводство всегда милой Айлиш…
Несколько раз в недели,
Она точила ножницы, равняла растений.
Под вечер обычно, образовывалась тишь,
После, ветер раскачивал качели,
На ней, она видела звезды в движении.
Поэт раскачивал свою маленькую мышь,
Пронзительно читая стихи ей в апреле,
И они уходили в мир сказок и приключений.
Писание панорамы…
Четыре месяца она рисовала Wälder,
Край, о котором так мечтали влюбленные сердца.
Картина сияла природою зеленой гаммы,
Именно этот момент описал Зеельдер,
В поэме: «Herzen-Schmerzen» прямо у конца.
Эпилог сына осени и ее избранной дамы,
В городке под названием: «Wälder»,
В центре Европы, на родине не одного мудреца.
Старый, потерянный предмет…
В ночь перед отъездом,
Айлиш вернула ему серебряную монету.
Сказав, что он потерял ее в тот обед,
Когда жизнь для него стала совсем иным местом,
А грезы превратились в судьбу эту.
«Ее больше для меня нет,
Брось ее в реку перед моим приездом,
Надеюсь, я управлюсь со всем этим еще к лету!»
Песнь девятая
Билет в один край…
Рано утром приехало такси,
Поэт загрузил пару сумок и холстов.
«Милый, не пропускай молитвы и не скучай!»
«Как только доедешь, сразу мне позвони!»
Я попробую прожить без твоих вкусных пирогов!
Она поцеловала его, будто забирая весь этот рай,
В котором поэт прожил без единой тоски,
Скоро и он, отправится вдаль тех берегов.
Продажа дома…
Аукцион прошел без его присутствия,
Спустя довольно большое время.
Все эти дни вскипала каждая хромосома,
В ее отсутствие-
Поэт написал четыре книги, про былое племя,
У такого объема,
Было свое, одинокое сопутствие,
Что омрачало рассудок, словно серое темя.
93 дня…
Поезд медленно тронулся в путь,
Поэт лежал, думая только о ней.
Болезнь бессонницей пылала из огня,
Лекарства притупляли холодную грудь,
Думая, что больше не увидит приштинских дней.
Только три месяца спустя,
Люцеан отправился к ней, чтобы спокойно вздохнуть,
И узреть ее новых друзей.
Лодочная станция: рассвет…
Всю дорогу поэт вспоминал,
Как один раз его Айлиш сильно заболела.
Он готовил для нее, завтрак и обед,
Ухаживал и напоминал,
О том, как она себя не жалела.
Ему пригодился сегодня ее путеводный совет,
Там, где совсем иной мир пред ним предстал,
Поэт вошел, увидев в зеркале, как его лицо постарело.
Кофе со сливками востока…
Милашка среднего роста, взяла пальто,
И через мгновение угостила завтраком поэта.
Переведя дух немного,
Чуть погодя он заметил что-
Музыка не играла, она исчезла где-то.
Допил бокал гранатового сока,
Та девушка повела его,
К гардеробу, дав одежду коричневого цвета.
Подходящий мундир…
Сжав ремень потуже, Люцеан улыбнулся себе,
Затем смотрел на картины, украшающие здешние стены.
Поэт вспоминал именно тот мир,
О котором они мечтали по судьбе,
Что состарятся там вместе, вдыхая запах сирени.
«Ну, что командир,
Старшая Фрау так много говорила о тебе,
Пойдем, сейчас они купаются в водах Мелены!»
Клуб обожателей природы…
Дойдя до реки, поэт вновь увидел ее,
Она вела зарядку у пожилых людей.
Отражающие воды,
Показали силуэт его,
И развязал радость всем, кто был сейчас с ней.
На руках у теплой погоды,
Поэт ни на шаг не отходил от нее,
Пожимая за руки ее новых друзей.
Музыка жизни играет иначе…
Все же она снова заиграла,
Но теперь уже, совсем по-другому.
Дух сильный и зрячий,
Понимал, что поэта больше не стало,
Он приблизился к своему небесному дому.
Это значит,
Смерть, она сердца влюбленных там связала,
Навеки распутав его белую кому.
Дом с фонтаном на крыше…
Эту картину, он обожал больше остальных,
Она написана Айлиш после их помолвки.
Подплыв вместе с ней поближе,
Люцеан увидел плоды деревьев больших,
Дом был сделан прекрасно, в осенней уловке.
Река протекала ниже,
Изящно переливаясь на лучах солнца золотых,
Они плыли еще долго, вместе и без остановки.
28.07.2010
