Сны о Хасане. 20 июля 1938 года. Терёшкин.

20 июля 1938 года. Терёшкин.

- Нас, как всегда, не ждали. Козленко, земеля, вареников не налепил, а хозяин, надо понимать, выставляться не собирается. Ну, ладно бы, басурмане, а то – православные люди! Всё, спасибо этому дому, пойдём к другому.

Батаршин, был нагружен под завязку: по рюкзаку на каждом плече, в одной руке карабин, в другой – тренога от новенького станкового пулемёта. Это был станковый пулемёт Дегтярёва, надо понимать – опытный образец, доставленный на Хасан для испытаний в боевых условиях. Официально пулемёты ДС-39 были приняты на вооружение только через год, они пришли на замену славно известным «Максимам». В добавок – на поясном ремне у Гильфана висели: противогазная сумка, фляга, подсумок с патронами и пистолет ТТ в кобуре. Он стоял на огромном валуне и, это – очевидно, ждал аплодисментов.

Аплодисментов, увы, не последовало, но, тем не менее, он добился выполнения своей программы минимум, бойцы и командиры растянули в улыбках рты.

Чуть приотставший от него командир резервной заставы, лейтенант Христолюбов, поддержав своего младшего командира, произнёс с серьёзной миной на лице:

- Мой отделённый не совсем правильно сформулировал проблему. Товарищ Терёшкин, конечно же, может быть и трезвенником. Но мы-то знаем, и это относится не только к православным и басурманам, но также и к католикам, ламаистам, иудаистам и прочим – кто не пьёт, тот непременно закладывает.

Здесь он прикусил язык, и, заглаживая ситуацию, скороговоркой затараторил, явно импровизируя:

- Будь ты хоть архиерей, а тем более – партейный, видишь – гости у дверей, притащили кубарей, наливай же поскорей, обмывального портвейну. Давай, старлей, доставай фляжку, не жмись!

Христолюбов в каждой руке уже держал за усики по покрытому красной эмалью новенькому кубику.

Алюминиевые солдатские кружки глухо клацнули друг о друга. Лейтенант Терёшкин, теперь уже старший лейтенант, и, как оказалось, вовсе не трезвенник, выпил, охнув, полную посудину прозрачного девяностошестиградусного, «обмывального портвейна», и замычал, демонстрируя окружающим прикушенных зубами давшихся ему нелёгким солдатским трудом кубарей. Кому-то они живо напомнили две яркие ягодки, клюквинки, а кому-то, две капельки крови.

Тут же нашлось шило, зелёные петлицы мигом были проколоты, в отверстия вставлены, разведены в стороны и загнуты изнутри мягкие проволочные усики.

Вареников в меню, в самом деле, не оказалось, сплоховал Козленко. Однако, в большом казане, подвешенном над импровизированным очагом, выложенным из камней, вскоре забулькала гречневая, вперемешку с рисовой, каша со шкварками. Сегодня каша была необыкновенно вкусной, это ещё и потому, что в неё была добавлена изрядная порция свежих грибов, принесённых одним из пограничников в подарок аборигенам. Белые, подберёзовики, подосиновики, сыроежки – те грибы, в съедобности которых Козленко не сомневался, остальные он безжалостно выкинул. Козленко (кто же ещё?) самодельным деревянным черпаком раскладывал её в крышки от котелков, ложка у каждого тоже нашлась своя – пограничники жили на сопке по-походному.

Христолюбов, прибывший из отряда с двумя отделениями пограничников под командованием отделённого командира Гильфана Батаршина и младшего комвзвода Ивана Чернопятко, привёз с собой кроме оружия и боеприпасов, несколько перевязанных верёвками стопок защитного цвета суконных пилоток. Бойцы принялись их примерять. Непривычный головной убор вызывал у них смешки и ухмылки. Гильфан, нахлобучив пилотку до бровей и натянув клапаны на уши, вертел из стороны в сторону головой, делая страшные глаза.

- Объясняю, у нас пилотки будут заместо касок. Вон, видите, идёт взвод пехоты нам в подкрепление, они все в касках, а мы будем в пилотках. Хотя этот шляпиндрон вполне сойдёт и за ночной колпак, спать в нём будет оченно удобно, уши не замёрзнут.

По южному склону сопки действительно, растянувшись в колонну по одному, поднималось человек тридцать красноармейцев с несколькими командирами во главе. Бойцы, все как один, были в касках и с винтовками за плечами. Командиры – тоже в касках, но с кобурами и планшетками на ремнях. Впереди и сзади колонны шли направляющий и замыкающий с красными флажками. Надо понимать, часть до этого дислоцировалась в городе, привыкли так ходить по улицам.

Христолюбов отозвал Терёшкина в сторону:

- Товарищ старший лейтенант, надо переговорить.

- Да, ладно тебе, старший лейтенант, старший лейтенант! Лучше расскажи, что там слышно? Как обстановку оценивают в отряде и в войсках?

- Вот об этом нам и надо с тобой поговорить. Батя перед отъездом вызвал меня с моими отделёнными. Говорит, существует очень большая вероятность того, что японцы нападут двадцать третьего. Информация из штаба армии. Он раз пять повторил: «на провокации не поддаваться!» И десять раз: «ни один враг не должен ступить на нашу землю, каждый нарушитель границы должен быть уничтожен!» Показал мне фотографии, сделанные вашим с Виневитиным японцем. Нацусима Сакуни его звать, с визитной карточки перевели. Он, это ясно, снимал с восточного склона Заозёрной, фактически с нашей территории. На одной фотографии даже наш конный наряд виден! Много успел наснимать. Так что, вы его чуть не прошляпили.

- Видишь, не прошляпили! Виневитин у нас, как Фигаро, и строительством укреплений руководит, и фугасы закладывает – сюрпризы для японцев, как он говорит, и нарушителей границы ещё обезвреживает.

- Фугасы-то, сюрпризы эти, как в действие будут приводиться? Растяжками?

- На растяжках, не дай бог, свои могут подорваться. Он на каждый фугас взрыватель устанавливает, от него провод идёт к палатке. Эти провода у него все пронумерованы, бирочки к ним привязаны. Некоторые фугасы объединены в группы, есть даже целые фугасные поля. А какой номер фугаса, где установлен, он зазубрил наизусть, и меня заставил зазубрить. Японцы полезут, нужный проводок подсоединяем к машинке, крутанул ручку, и – привет вашей маме!

- Армейские подходят, иди, встречай, командир. Неспроста их к нам прислали, значит точно, через три дня здесь будет жарко.