Василий Теркин: 20. В наступлении
Что уже с передовой
Сами шли, бывало, кони,
Как в селе, на водопой.
И на весь тот лес обжитый,
И на весь передний край
У землянок домовитый
Раздавался песий лай.
И прижившийся на диво,
Петушок — была пора —
По утрам будил комдива,
Как хозяина двора.
И во славу зимних буден
В бане — пару не жалей —
Секлись вениками люди
Вязки собственной своей,
На войне, как на привале,
Отдыхали про запас,
Жили, «Теркина» читали
На досуге.
Вдруг — приказ...
Вдруг — приказ, конец стоянке.
И уж где-то далеки
Опустевшие землянки,
Сиротливые дымки.
И уже обыкновенно
То, что минул целый год,
Точно день. Вот так, наверно,
И война, и все пройдет...
И солдат мой поседелый,
Коль останется живой,
Вспомнит: то-то было дело,
Как сражались под Москвой...
И с печалью горделивой
Он начнет в кругу внучат
Свой рассказ неторопливый,
Если слушать захотят...
Трудно знать. Со стариками
Не всегда мы так добры.
Там посмотрим.
А покамест
Далеко до той поры.
________
Бой в разгаре. Дымкой синей
Серый снег заволокло.
И в цепи идет Василий,
Под огнем идет в село...
И до отчего порога,
До родимого села
Через то село дорога —
Не иначе — пролегла.
Что поделаешь — иному
И еще кружнее путь.
И идет иной до дому
То ли степью незнакомой,
То ль горами где-нибудь...
Низко смерть над шапкой свищет,
Хоть кого согнет в дугу.
Цепь идет, как будто ищет
Что-то в поле на снегу.
И бойцам, что помоложе,
Что впервые так идут,
В этот час всего дороже
Знать одно, что Теркин тут.
Хорошо — хотя ознобцем
Пронимает под огнем —
Не последним самым хлопцем
Показать себя при нем.
Толку нет, что в миг тоскливый,
Как снаряд берет разбег,
Теркин так же ждет разрыва,
Камнем кинувшись на снег;
Что над страхом меньше власти
У того в бою подчас,
Кто судьбу свою и счастье
Испытал уже не раз;
Что, быть может, эта сила
Уцелевшим из огня
Человека выносила
До сегодняшнего дня,—
До вот этой борозденки,
Где лежит, вобрав живот,
Он, обшитый кожей тонкой
Человек. Лежит и ждет...
Где-то там, за полем бранным,
Думу думает свою
Тот, по чьим часам карманным
Все часы идут в бою.
И за всей вокруг пальбою,
За разрывами в дыму
Он следит, владыка боя,
И решает, что к чему.
Где-то там, в песчаной круче,
В блиндаже сухом, сыпучем,
Глядя в карту, генерал
Те часы свои достал;
Хлопнул крышкой, точно дверкой,
Поднял шапку, вытер пот...
И дождался, слышит Теркин:
— Взвод! За Родину! Вперед!..
И хотя слова он эти —
Клич у смерти на краю —
Сотни раз читал в газете
И не раз слыхал в бою,—
В душу вновь они вступали
С одинаковою той
Властью правды и печали,
Сладкой горечи святой;
С тою силой неизменной,
Что людей в огонь ведет,
Что за все ответ священный
На себя уже берет.
— Взвод! За Родину! Вперед!..
Лейтенант щеголеватый,
Конник, спешенный в боях,
По-мальчишечьи усатый,
Весельчак, плясун, казак,
Первым встал, стреляя с ходу,
Побежал вперед со взводом,
Обходя село с задов.
И пролег уже далеко
След его в снегу глубоком —
Дальше всех в цепи следов.
Вот уже у крайней хаты
Поднял он ладонь к усам:
— Молодцы! Вперед, ребята!—
Крикнул так молодцевато,
Словно был Чапаев сам.
Только вдруг вперед подался,
Оступился на бегу,
Четкий след его прервался
На снегу...
И нырнул он в снег, как в воду,
Как мальчонка с лодки в вир.
И пошло в цепи по взводу:
— Ранен! Ранен командир!..
Подбежали. И тогда-то,
С тем и будет не забыт,
Он привстал:
— Вперед, ребята!
Я не ранен. Я — убит...
Край села, сады, задворки —
В двух шагах, в руках вот-вот...
И увидел, понял Теркин,
Что вести его черед.
— Взвод! За Родину! Вперед!..
И доверчиво по знаку,
За товарищем спеша,
С места бросились в атаку
Сорок душ — одна душа...
Если есть в бою удача,
То в исходе все подряд
С похвалой, весьма горячей,
Друг о друге говорят..
— Танки действовали славно.
— Шли саперы молодцом.
— Артиллерия подавно
Не ударит в грязь лицом.
— А пехота!
— Как по нотам,
Шла пехота. Ну да что там!
Авиация — и та...
Словом, просто — красота.
И бывает так, не скроем,
Что успех глаза слепит:
Столько сыщется героев,
Что — глядишь — один забыт.
Но для точности примерной,
Для порядка генерал,
Кто в село ворвался первым,
Знать на месте пожелал.
Доложили, как обычно:
Мол, такой-то взял село,
Но не смог явиться лично,
Так как ранен тяжело.
И тогда из всех фамилий,
Всех сегодняшних имен —
Теркин — вырвалось — Василий!
Это был, конечно, он.
Разбор стихотворения классика «Твардовский Александр» — «Василий Теркин: 20. В наступлении»
Анализ стихотворения «Василий Теркин: 20. В наступлении»
Глава «В наступлении» из поэмы Александра Твардовского «Василий Теркин» является одним из ключевых эпизодов, в котором поэт противопоставляет затишье и фронтовой быт — жестокой реальности боя. Стихотворение начинается с идиллической картины обжитого переднего края: солдаты настолько привыкли к обороне, что «сами шли, бывало, кони, как в селе, на водопой». Автор подчеркивает парадокс войны — на передовой устанавливается свой, почти домашний уклад с петухом, будящим комдива, и банями с «вениками вязки собственной своей». Этот быт полон суровой, грубоватой поэзии.
Главный композиционный перелом наступает с вторжением в этот мир внезапного приказа. Твардовский мастерски передает динамику смены настроения: от мирного «читали «Теркина» на досуге» к мгновенному «Вдруг — приказ...». Поэт вводит мотив памяти, который многократно усиливается по ходу главы: «И солдат мой поседелый... вспомнит: то-то было дело, как сражались под Москвой».
Центральная тема — преодоление страха и долг. Автор не идеализирует героя. Напротив, он подчеркивает, что Теркин — обычный человек, который «так же ждет разрыва, камнем кинувшись на снег». Его сила не в бесстрашии, а в преданности плечу товарища. Для новобранцев, впервые идущих в бой, «всего дороже знать одно, что Теркин тут». Этот образ становится символом надежности и связи поколений. Кульминация главы — гибель лейтенанта. Твардовский создает пронзительную сцену, когда командир, упав, бросает фразу, ставшую трагической формулой: «Я не ранен. Я — убит». И на смену ему встает Василий Теркин, принимая на себя командование.
Художественные особенности:
- Контраст: «Жили в обороне» резко сменяется «Бой в разгаре». Бытовые детали (петух, баня, землянка) сталкиваются с жестокой реальностью атаки.
- Мотив памяти и забвения: Твардовский горько замечает, что «столько сыщется героев, что — глядишь — один забыт», но специально подчеркивает, что именно Теркин «ворвался первым».
- Фольклорные интонации: Фраза «Сорок душ — одна душа» — почти пословица, подчеркивающая единение солдат в момент атаки.
- Прямая речь как движитель сюжета: Троекратное «Взвод! За Родину! Вперед!» становится не просто командой, а сакральным призывом, объединяющим всех.
Символизм: Ключевой символ главы — след на снегу. Прерванный след убитого лейтенанта и «след в снегу глубоком» Василия Теркина — это метафора преемственности подвига. Герой не одинок, он — часть цепи, того самого «взвода», идущего в атаку. Генерал, «владыка боя», наблюдающий со стороны, и солдат, лежащий «в борозденке», соединены одной целью, где «часы на руке» одного диктуют время для всех.
Вывод: Глава «В наступлении» — это философское размышление о природе героизма. Твардовский доказывает, что истинное мужество рождается не из отсутствия страха, а из осознания долга и товарищества. Глава оставляет двойственное чувство: горечь от потери лейтенанта и гордость за всех, кто «с места бросились в атаку», ведомые простым солдатом Василием Теркиным.
Для дальнейшего чтения:
- Поэзия:
- Константин Симонов («Жди меня, и я вернусь») — о любви и вере на войне.
- Борис Слуцкий («Лошади в океане») — трагическая поэзия о потерях.
- Алексей Сурков («В землянке») — лирика фронтового быта.
- Проза (для контекста):
- Михаил Шолохов «Судьба человека» — о стойкости русского солдата.
- Виктор Некрасов «В окопах Сталинграда» — правда окопной жизни.
