Стихи Александра Твардовского

Чья-то печка, чья-то хата,На дрова распилен хлев…Кто назябся — дело свято,Тому надо обогрев. Дело свято — чья там хата,Кто их нынче разберет.Грейся, радуйся, ребята,Сборный, смешанный народ. На полу тебе солома,Задремалось, так ложись.Не у тещи, и не дома,Не в раю, однако, жизнь. Тот сидит, разувши ногу,Приподняв, глядит на свет.Всю ощупывает строго, —Узнает — его иль нет. Тот, шинель смахнув без страху,Высоко задрав рубаху,Прямо в печку хочет влезть.— Не один ты, братец, здесь.— Отслонитесь, хлопцы. Темень…— Что ты, правда, как тот немец..— Нынче немец сам не тот. — Ну, брат, он еще дает,Отпускает, не скупится…— Все же с прежним не сравнится, —Снял сапог с одной ноги.— Дело ясное, — беги! — Охо-хо. Война, ребятки.— А ты думал! Вот чудак.— Лучше нет — чайку в достатке,Хмель — он греет, да не так. — Это чья же установкаГреться чаем? Вот и врешь.— Эй, не ставь к огню винтовку…— А еще кулеш хорош… Опрокинутый истомой,Теркин дремлет на спине,От беседы в стороне.Так ли, сяк ли, Теркин дома,То есть — снова на войне… Это раненым известно:Воротись ты в полк родной —Все не то: иное местоИ народ уже иной. Прибаутки, поговоркиНе такие ловит слух… — Где-то наш Василий Теркин? —Это слышит Теркин вдруг. Привстает, шурша соломой,Что там дальше — подстеречь.Никому он не знакомый —И о нем как будто речь. Но сквозь шум и гам веселый,Что кипел вокруг огня,Вот он слышит новый голос:— Это кто там про меня?.. — Про тебя? —Без оговоркиТот опять:— Само собой.— Почему?— Так я же Теркин. Это слышит Теркин мой. Что-то странное творится,Непонятное уму.Повернулись тотчас лицаМолча к Теркину. К тому. Люди вроде оробели:— Теркин — лично?— Я и есть.— В самом деле?— В самом деле.— Хлопцы, хлопцы, Теркин здесь! — Не свернете ли махорки? —Кто-то вытащил кисет.И не мой, а тот уж ТеркинГоворит:— Махорки? Нет. Теркин мой — к огню поближе,Отгибает воротник.Поглядит, а он-то рыжий —Теркин тот, его двойник. Если б попросту махоркиТеркин выкурил второй,И не встрял бы, может, Теркин,Промолчал бы мой герой. Но, поскольку водит носом,Задается человек,Теркин мой к нему с вопросом:— А у вас небось ‘Казбек’? Тот помедлил чуть с ответом:Мол, не понял ничего.— Что ж, трофейной сигаретойУгощу. —Возьми его! Видит мой Василий Теркин —Не с того зашел конца.И не то чтоб чувством горькимУкололо молодца, — Не любил людей спесивых,И, обиду затая,Он сказал, вздохнув лениво:— Все же Теркин — это я… Смех, волненье.— Новый Теркин!— Хлопцы, двое…— Вот беда…— Как дойдет их до пятерки,Разбудите нас тогда. — Нет, брат, шутишь, — отвечаетТеркин тот, поджав губу, —Теркин — я. — Да кто их знает, —Не написано на лбу. Из кармана гимнастеркиРыжий — книжку:— Что ж я вам… — Точно: Теркин…— Только ТеркинНе Василий, а Иван. Но, уже с насмешкой глядя,Тот ответил моему: — Ты пойми, что рифмы радиМожно сделать хоть Фому. Этот выдохнул затяжку:— Да, но Теркин-то — герой. Тот шинелку нараспашку:— Вот вам орден, вот другой,Вот вам Теркин-бронебойщик,Верьте слову, не молве.И машин подбил я больше —Не одну, а целых две… Теркин будто бы растерян,Грустно щурится в огонь.— Я бы мог тебя проверить,Будь бы здесь у нас гармонь. Все кругом:— Гармонь найдется,Есть у старшего.— Не тронь.— Что не тронь?— Смотри, проснется…— Пусть проснется.— Есть гармонь! Только взял боец трехрядку,Сразу видно: гармонист.Для началу, для порядкуКинул пальцы сверху вниз. И к мехам припал щекою,Строг и важен, хоть не брит,И про вечер над рекоюЗавернул, завел навзрыд… Теркин мой махнул рукою:— Ладно. Можешь, — говорит, —Но одно тебя, брат, губит:Рыжесть Теркину нейдет. — Рыжих девки больше любят, —Отвечает Теркин тот. Теркин сам уже хохочет,Сердцем щедрым наделен.И не так уже хлопочетЗа себя, — что Теркин он. Чуть обидно, да приятно,Что такой же рядом с ним.Непонятно, да занятноВсем ребятам остальным. Молвит Теркин:— Сделай милость,Будь ты Теркин насовсем.И пускай однофамилецБуду я…; А тот:— Зачем?.. — Кто же Теркин?— Ну и лихо!.. — Хохот, шум, неразбериха…Встал какой-то старшинаДа как крикнет:— Тишина! Что вы тут не разберете,Не поймете меж собой?По уставу каждой ротеБудет придан Теркин свой, Слышно всем? Порядок ясен?Жалоб нету? Ни одной?Разойдись! И я согласенС этим строгим старшиной.Я бы, может быть, и взводамПридал Теркина в друзья… Впрочем, все тут мимоходомК разговору вставил я.

— Что условный — это да,Кто же спорит с этим,Но позволь и мне тогдаКое-что заметить. Я подумал уж не раз,Да смолчал, покаюсь:Не условный ли меж насТы мертвец покамест? Посмотрю — ни дать ни взять,Все тебе охота,Как в живых, то пить, то спать,То еще чего-то…— Покурить! — И за кисетУхватился Теркин:Не занес ли на тот светЧуточку махорки? По карманным уголкамДа из-за подкладки —С хлебной крошкой пополам —Выгреб все остатки. Затянулся, как живой,Той наземной, фронтовой,Той надежной, неизменной,Той одной в страде военной,В час грозы и тишины —Вроде старой злой жены,Что иных тебе дороже —Пусть красивей, пусть моложе(Да от них и самый вред,Как от легких сигарет). Угощаются взаимноРазным куревом дружки.Оба — дымныйИ бездымныйПроверяют табаки. Теркин — строгий дегустатор,Полной мерой раз и дваПотянул, вернул остатокИ рукой махнул:— Трава.На-ко нашего затяжку.Друг закашлялся:— Отвык.Видно, вправду мертвым тяжко,Что годится для живых… — Нет, а я оттуда выбыл,Но и здесь, в загробном сне,-То, чего не съел, не выпил,-Не дает покоя мне. Не добрал, такая жалость,Там стаканчик, там другой.А закуски той осталось —Ах ты, сколько — да какой! За рекой Угрой в землянке —Только сел, а тут ‘в ружье!’ —Не доел консервов банки,Так и помню про нее. У хозяйки белорусскойНе доел кулеш свиной.Правда, прочие нагрузки,Может быть, тому виной. А вернее — сам повинен:Нет — чтоб время не терять —И того не споловинил,Что до крошки мог прибрать. Поддержать в пути здоровье,Как тот путь бывал ни крут,Зная доброе присловье:На том свете не дадут… Тут, встревожен не на шутку,Друг прервал его:— Минутку!..

Тридцати неполных лет —Любо ли не любо —Прибыл ТеркинНа тот свет,А на этом убыл. Убыл-прибыл в поздний часНочи новогодней.Осмотрелся в первый разТеркин в преисподней… Так пойдет — строка в строкуВразворот картина.Но читатель начеку:— Что за чертовщина! — В век космических ракет,Мировых открытий —Странный, знаете, сюжет— Да, не говорите!.. — Ни в какие ворота.— Тут не без расчета…— Подоплека не проста.— То-то и оно-то…

— Точка?— Вывернулся ловкоИз-под крышки гробовойТеркин твой.— Лиха концовка.— Точка все же с запятой… — Как же: Теркин на том свете!— Озорство и произвол:Из живых и сущих в нетиАвтор вдруг его увел.В мир загробный. — А постолькуСам собой встает вопрос:Почему же не на стройку?— Не в колхоз?— И не в совхоз?— Почему не в цех к мотору?— Не к мартену?— Не в забой?— Даже, скажем, не в контору? —Годен к должности любой. — Молодца такой закваски —В кабинеты — не расчет.— Хоть в ансамбль грузинской пляски,Так и там не подведет. — Прозевал товарищ автор,Не потрафил в первый ряд —Двинуть парня в космонавты.— В космонавты — староват. — Впору был бы по отвагеИ развитию ума.— В космонавты?— Нет, в завмаги!— Ох, запутают.— Тюрьма… — Укрепить бы сеть Нарпита.— Да не худо бы Жилстрой…— А милиция забыта?— А пожарник — не герой?.. Ах, читатель, в этом смыслеОдного ты не учел:Всех тех мест не перечислить,Где бы Теркин подошел. Спор о том, чьим быть героюПри наличье стольких свойств,Возникал еще пороюМеж родами наших войск. Теркин — тем ли, этим боком —В жизни воинской своейБлизок был в раскате днейИ с войны могучим богом,И гремел по тем дорогамС маршем танковых частей,И везде имел друзей,Оставаясь в смысле строгомЗа царицею полей. Потому в солдатском толке,По достоинствам своим,Признан был героем ТеркинКак бы общевойсковым… И совсем не по законуБыл бы он приписан мной —Вдруг — по ведомству какомуИли отрасли одной. На него уже управаНедействительна моя:Где по нраву —Там по правуВыбирает он края. И не важно, в самом деле,На каком теперь посту —В министерстве иль артелиЗанимает высоту.Там, где жизнь, ему привольно,Там, где радость, он и рад,Там, где боль, ему и больно,Там, где битва, он — солдат.Хоть иные батареиИ калибры встали в строй,И всему иной покрой…Автор — пусть его стареет,Пусть не старится герой! И такой сюжет для сказкиЯ избрал не потому,Чтобы только без подсказкиСладить с делом самому. Я в свою ходил атаку,Мысль одна владела мной:Слажу с этой, так со всякойСказкой слажу я иной. И в надежде, что задачаМне пришлася по плечу,Я — с чего я книжку начал,Тем ее и заключу. Я просил тебя покорноПрочитать ее сперва.И теперь твои бесспорны,А мои — ничто — права. Не держи теперь в секретеТу ли, эту к делу речь.Мы с тобой на этом свете:Хлеб-соль ешь,А правду режь. Я тебе задачу задал,Суд любой в расчет беря.Пушки к бою едут задом —Было сказано не зря.

Теркин, Теркин, добрый малый,Что тут смех, а что печаль.Загадал ты, друг, немало,Загадал далеко вдаль. Были листья, стали почки,Почки стали вновь листвой.А не носит писем почтаВ край родной смоленский твой. Где девчонки, где вечерки?Где родимый сельсовет?Знаешь сам, Василий Теркин,Что туда дороги нет. Нет дороги, нету праваПобывать в родном селе. Страшный бой идет, кровавый,Смертный бой не ради славы,Ради жизни на земле.

Теркин, Теркин, в самом деле,Час настал, войне отбой.И как будто устарелиТотчас оба мы с тобой. И как будто оглушенныйВ наступившей тишине,Смолкнул я, певец смущенный,Петь привыкший на войне. В том беды особой нету:Песня, стало быть, допета.Песня новая нужна,Дайте срок, придет она. Я сказать хотел иное,Мой читатель, друг и брат,Как всегда, перед тобоюЯ, должно быть, виноват. Больше б мог, да было к спеху,Тем, однако, дорожи,Что, случалось, врал для смеху,Никогда не лгал для лжи. И, по совести, пороюСам вздохнул не раз, не два,Повторив слова героя,То есть Теркина слова! ‘Я не то еще сказал бы, —Про себя поберегу.Я не так еще сыграл бы, —Жаль, что лучше не могу’. И хотя иные вещиВ годы мира у певцаВыйдут, может быть, похлещеЭтой книги про бойца, — Мне она всех прочих болеДорога, родна до слез,Как тот сын, что рос не в холе,А в годину бед и гроз… С первых дней годины горькой,В тяжкий час земли родной,Не шутя, Василий Теркин,Подружились мы с тобой. Я забыть того не вправе,Чем твоей обязан славе,Чем и где помог ты мне,Повстречавшись на войне. От Москвы, от СталинградаНеизменно ты со мной —Боль моя, моя отрада,Отдых мой и подвиг мой! Эти строки и страницы —Дней и верст особый счет,Как от западной границыДо своей родной столицы,И от той родной столицыВспять до западной границы,А от западной границыВплоть до вражеской столицыМы свой делали поход. Смыли весны горький пепелОчагов, что грели нас.С кем я не был, с кем я не пилВ первый раз, в последний раз.. С кем я только не был друженС первой встречи близ огня.Скольким душам был я нужен,Без которых нет меня. Скольких их на свете нету,Что прочли тебя, поэт,Словно бедной книге этойМного, много, много лет. И сказать, помыслив здраво:Что ей будущая слава!Что ей критик, умник тот,Что читает без улыбки,Ищет, нет ли где ошибки, —Горе, если не найдет. Не о том с надеждой сладкойЯ мечтал, когда украдкойНа войне, под кровлей шаткой,По дорогам, где пришлось,Без отлучки от колес,В дождь, укрывшись плащ-палаткой,Иль зубами сняв перчаткуНа ветру, в лютой мороз,Заносил в свою тетрадкуСтроки, жившие вразброс. Я мечтал о сущем чуде:Чтоб от выдумки моейНа войне живущим людямБыло, может быть, теплей, Чтобы радостью нежданнойУ бойца согрелась грудь,Как от той гармошки драной,Что случится где-нибудь. Толку нет, что, может статься,У гармошки за душойВесь запас, что на два танца, —Разворот зато большой. И теперь, как смолкли пушки,Предположим наугад,Пусть нас где-нибудь в пивнушкеВспомнит после третьей кружкиС рукавом пустым солдат; Пусть в какой-нибудь каптеркеУ кухонного крыльцаСкажут в шутку: ‘Эй ты, Теркин!’ Про какого-то бойца; Пусть о Теркине почтенныйСкажет важно генерал, —Он-то скажет непременно, —Что медаль ему вручал; Пусть читатель вероятныйСкажет с книжкою в руке:— Вот стихи, а все понятно,Все на русском языке… Я доволен был бы, право,И — не гордый человек —Ни на чью иную славуНе сменю того вовек. Повесть памятной годины,Эту книгу про бойца,Я и начал с серединыИ закончил без конца С мыслью, может, дерзновеннойПосвятить любимый трудПавшим памяти священной,Всем друзьям поры военной,Всем сердцам, чей дорог суд.

…Там — рядами по годамШли в строю незримомКолыма и Магадан,Воркута с Нарымом. За черту из-за черты,С разницею малой,Область вечной мерзлотыВ вечность их списала. Из-за проволоки тойБелой-поседелой —С их особою статьей,Приобщенной к делу… Кто, за что, по воле чьей —Разберись, наука.Ни оркестров, ни речей,Вот уж где — ни звука… Память, как ты ни горька,Будь зарубкой на века!

Так и далее — родныхОтразил и близких,Всех, что числились в живыхИ посмертных списках. Стол проверки бросил взглядНа его работу:— Расписался? То-то, брат.Следующий — кто там? Впрочем, стой,- перелистал,Нет ли где помарок.— Фотокарточки представьВ должных экземплярах… Докажи тому Столу:Что ж, как не запасся,Как за всю войну в тылуНе был ты ни часа.— До поры была со мнойКарточка из дома —Уступить пришлось одной,Скажем так, знакомой…Но суров закон Стола,Голос тот усопший:— Это личные дела,А порядок общий. И такого никогдаНе знавал при жизни —Слышит:— Палец дай сюда,Обмакни да тисни. Передернуло всего,Но махнул рукою.— Палец? Нате вам его.Что еще другое?.. Вышел Теркин на просторИз-за той решетки.Шаг, другой — и вот он, СтолМедсанобработки.Подошел — не миноватьПредрешенной встречи.И, конечно же, опятьНе был обеспечен. Не подумал, сгорячаПротянувши ноги,Что без подписи врачаВ вечность нет дороги; Что и там они, врачи,Всюду наготовеОтносительно мочиИ солдатской крови. Ахнул Теркин:— Что за черт,Что за постановка:Ну как будто на курортМне нужна путевка!Сколько всяческой возниВ их научном мире. Вдруг велят:— А ну, дыхни,Рот разинь пошире.Принимал?— Наоборот.-И со вздохом горьким:— Непонятный вы народ,-Усмехнулся Теркин. — Кабы мне глоток-другойПри моем раненье,Я бы, может, ни ногойВ ваше заведенье…

Сто страниц минуло в книжке,Впереди — не близкий путь.Стой-ка, брат. Без передышкиНевозможно. Дай вздохнуть. Дай вздохнуть, возьми в догадку:Что теперь, что в старину —Трудно слушать по порядкуСказку длинную однуВсе про то же — про войну. Про огонь, про снег, про танки,Про землянки да портянки,Про портянки да землянки,Про махорку и мороз… Вот уж нынче повелось: Рыбаку лишь о путине,Печнику дудят о глине,Леснику о древесине,Хлебопеку о квашне,Коновалу о коне,А бойцу ли, генералу —Не иначе — о войне. О войне — оно понятно,Что война. А суть в другом:Дай с войны прийти обратноПри победе над врагом. Учинив за все расплату,Дай вернуться в дом роднойЧеловеку. И тогда-тоСказки нет ему иной. И тогда ему так сладкоБудет слушать по порядкуИ подробно обо всем,Что изведано горбом,Что исхожено ногами,Что испытано руками,Что повидано в глазаИ о чем, друзья, покаместВсе равно — всего нельзя… Мерзлый грунт долби, лопата,Танк — дави, греми — граната,Штык — работай, бомба — бей.На войне душе солдатаСказка мирная милей. Друг-читатель, я ли спорю,Что войны милее жизнь?Да война ревет, как море,Грозно в дамбу упершись. Я одно скажу, что нам быПоуправиться с войной,Отодвинуть эту дамбуЗа предел земли родной. А покуда край обширныйТой земли родной — в плену,Я — любитель жизни мирной —На войне пою войну. Что ж еще? И все, пожалуй,Та же книга про бойца,Без начала, без конца,Без особого сюжета,Впрочем, правде не во вред, На войне сюжета нету,— Как так нету?— Так вот, нет. Есть закон — служить до срока,Служба — труд, солдат — не гость.Есть отбой — уснул глубоко,Есть подъем — вскочил, как гвоздь. Есть война — солдат воюет,Лют противник — сам лютует.Есть сигнал: вперед!.. — Вперед.Есть приказ: умри!.. — Умрет. На войне ни дня, ни часаНе живет он без приказа,И не может испоконБез приказа командираНи сменить свою квартиру,Ни сменить портянки он.Ни жениться, ни влюбитьсяОн не может, — нету прав,Ни уехать за границуОт любви, как бывший граф. Если в песнях и поется,Разве можно брать в расчет,Что герой мой у колодца,У каких-нибудь ворот,Буде случай подвернется,Чью-то долю ущипнет? А еще добавим к слову;Жив-здоров герой пока,Но отнюдь не заколдованОт осколка-дурака,От любой дурацкой пули,Что, быть может, наугад,Как пришлось, летит вслепую,Подвернулся, — точка, брат. Ветер злой навстречу пышет,Жизнь, как веточку, колышет,Каждый день и час грозя.Кто доскажет, кто дослышит —Угадать вперед нельзя, И до той глухой разлуки,Что бывает на войне,Рассказать еще о другеКое-что успеть бы мне,Тем же ладом, тем же рядом,Только стежкою иной. Пушки к бою едут задом, —Это сказано не мной.

Повторим: в расцвете лет,В самой доброй силеНенароком на тот светПрибыл наш Василий. Поглядит — светло, тепло,Ходы-переходы —Вроде станции метро,Чуть пониже своды. Перекрытье — не четаДвум иль трем накатам.Вот где бомба ни чертаНе проймет — куда там! (Бомба! Глядя в потолокИ о ней смекая,Теркин знать еще не мог,Что — смотря какая. Что от нынешней — случисьПо научной смете —Так, пожалуй, не спастисьДаже на том свете.) И еще — что явь, что сон —Теркин не уверен,Видит, валенками онНаследил у двери.А порядок, чистота —Не приткнуть окурок.Оробел солдат спростаИ вздохнул:— Культура… Вот такие бы вездеЗимние квартиры.Поглядим — какие гдеТут ориентиры. Стрелка «Вход». А «Выход»? Нет.Ясно и понятно:Значит, пламенный привет,-Путь закрыт обратный. Значит, так тому и быть,Хоть и без привычки.Вот бы только нам попитьГде-нибудь водички. От неведомой жарыВ горле зачерствело.Да потерпим до поры,Не в новинку дело. Видит Теркин, как туда,К станции конечной,Прибывают поездаИзо мглы предвечной.И выходит к поездам,Важный и спокойный,Того света комендант —Генерал-покойник.Не один — по сторонамНачеку охрана.Для чего — судить не нам,Хоть оно и странно:Раз уж списан ты сюда,Кто б ты ни был чином,Впредь до Страшного судаТрусить нет причины. По уставу, сделав шаг,Теркин доложился:Мол, такой-то, так и так,На тот свет явился. Генерал, угрюм на вид,Голосом усталым:— Ас которым,- говорит,-Прибыл ты составом? Теркин — в струнку, как стоял,Тем же самым родом:— Я, товарищ генерал,Лично, пешим ходом. — Как так пешим?— Виноват.(Строги коменданты!)— Говори, отстал, солдат,От своей команды? Так ли, нет ли — все равноСпорить не годится.— Ясно! Будет учтено.И не повторится. — Да уж тут что нет, то нет,Это, брат, бесспорно,Потому как на тот светНе придешь повторно. Усмехнулся генерал:— Ладно. Оформляйся.Есть порядок — чтоб ты знал —Тоже, брат, хозяйство.Всех прими да всех устрой —По заслугам место.Кто же трус, а кто герой —Не всегда известно. Дисциплина быть должнаЧеткая до точки:Не такая, брат, война,Чтоб поодиночке…Проходи давай вперед —Прямо по платформе. — Есть идти! —И поворотТеркин дал по форме. И едва за стрелкой онПовернул направо —Меж приземистых колонн —Первая застава. Тотчас все на карандаш:Имя, номер, дату.— Аттестат в каптерку сдашь,Говорят солдату. Удивлен весьма солдат:— Ведь само собою —Не положен аттестатНам на поле боя.Раз уж я отдал концы —Не моя забота. — Все мы, братец, мертвецы,А порядок — вот он.Для того ведем делаСтрого — номер в номер,-Чтобы ясность тут была,Правильно ли помер.Ведь случалось иногда —Рана несмертельна,А его зашлют сюда,С ним возись отдельно.Помещай его сперваВ залу ожиданья…(Теркин мельком те словаПринял во вниманье.) — Ты понятно, новичок,Вот тебе и дико.А без формы на учетВстань у нас поди-ка. Но смекнул уже солдат:Нет беды великой.То ли, се ли, а назадВороти поди-ка. Осмелел, воды спросил:Нет ли из-под крана?На него, глаза скосив,Посмотрели странно. Да вдобавок говорят,Усмехаясь криво:— Ты еще спросил бы, брат,На том свете пива… И довольны все кругомШуткой той злорадной.Повернул солдат кру-гом:— Будьте вы неладны…Позади Учетный стол,Дальше — влево стрелки.Повернул налево — стоп,Смотрит:Стол проверки.И над тем уже Столом —Своды много ниже,Свету меньше, а кругом —Полки, сейфы, ниши;Да шкафы, да вертлюгиСзади, как в аптеке;Книг толстенных корешки,Папки, картотеки.И решеткой обнесенЭтот Стол кромешныйИ кромешный телефон(Внутренний, конечно). И доносится в тишиТочно вздох загробный:— Авто-био опишиКратко и подробно… Поначалу на рожонТеркин лезть намерен:Мол, в печати отражен,Стало быть, проверен. — Знаем: «Книга про бойца».— Ну так в чем же дело?— «Без начала, без конца» —Не годится в «Дело».— Но поскольку я мертвец…— Это толку мало.— …То не ясен ли конец?— Освети начало. Уклоняется солдат:— Вот еще обуза.Там же в рифму все подряд,Автор — член союза… — Это — мало ли чего,Той ли меркой мерим.Погоди, и самогоАвтора проверим… Видит Теркин, что уж тутИ беда, пожалуй:Не напишешь, так пришьютОт себя начало. Нет уж, лучше, если сам.И у спецконторки,Примостившись, написалАвто-био Теркин.

Отыграли по дымным оврагамТоропливые воды весны.И пошла она сбавленным шагомВ междуречье Пахры и Десны.Где прямою доогой, где кружной —Вдоль шоссе, по закрайкам полей.И помятые, потные,ДружноЗеленя потянулись за ней.

По которой речке плыть, —Той и славушку творить… С первых дней годины горькой,В тяжкий час земли родной,Не шутя, Василий Теркин,Подружились мы с тобой. Но еще не знал я, право,Что с печатного столбцаВсем придешься ты по нраву,А иным войдешь в сердца. До войны едва в поминеБыл ты, Теркин, на Руси.Теркин? Кто такой? А нынеТеркин — кто такой? — спроси. — Теркин, как же!— Знаем.— Дорог.— Парень свой, как говорят. — Словом, Теркин, тот, которыйНа войне лихой солдат,На гулянке гость не лишний,На работе — хоть куда… Жаль, давно его не слышно,Может, что худое вышло?Может, с Теркиным беда? — Не могло того случиться.— Не похоже.— Враки.— Вздор… — Как же, если очевидцаПодвозил один шофер. В том бою лежали рядом,Теркин будто бы привстал,В тот же миг его снарядомБронебойным — наповал. — Нет, снаряд ударил мимо.А слыхали так, что мина… — Пуля-дура…— А у насГоворили, что фугас. — Пуля, бомба или мина —Все равно, не в том вопрос.А слова перед кончинойОн какие произнес?. — Говорил насчет победы.Мол, вперед. Примерно так… — Жаль, — сказал, — что до обедаЯ убитый, натощак.Неизвестно, мол, ребята,Отправляясь на тот свет,Как там, что: без аттестатаПризнают нас или нет? — Нет, иное почему-тоСлышал раненый боец.Молвил Теркин в ту минуту:‘Мне — конец, войне — конец’. Если так, тогда не верьте,Разве это невдомек:Не подвержен Теркин смерти,Коль войне не вышел срок… Шутки, слухи в этом духеАвтор слышит не впервой.Правда правдой остается,А молва себе — молвой. Нет, товарищи, герою,Столько лямку протащив,Выходить теперь из строя? —Извините! — Теркин жив! Жив-здоров. Бодрей, чем прежде.Помирать? Наоборот,Я в такой теперь надежде:Он меня переживет. Все худое он изведал,Он терял родимый крайИ одну политбеседуПовторял:— Не унывай! С первых дней годины горькойМир слыхал сквозь грозный гром,Повторял Василий Теркин:— Перетерпим. Перетрем… Нипочем труды и муки,Горечь бедствий и потерь.А кому же книги в руки,Как не Теркину теперь?! Рассуди-ка, друг-товарищ,Посмотри-ка, где ты вновьНа привалах кашу варишь,В деревнях грызешь морковь. Снова воду привелосяИз какой черпать реки!Где стучат твои колеса,Где ступают сапоги! Оглянись, как встал с рассветаИли ночь не спал, солдат,Был иль не был здесь два лета,Две зимы тому назад. Вся она — от ПодмосковьяИ от Волжского верховьяДо Днепра и Заднепровья —Вдаль на запад сторона, —Прежде отданная с кровью,Кровью вновь возвращена. Вновь отныне это свято:Где ни свет, то наша хата,Где ни дым, то наш костер,Где ни стук, то наш топор,Что ни груз идет куда-то, —Наш маршрут и наш мотор! И такую-то махину,Где гони, гони машину, —Есть где ехать вдаль и вширь,Он пешком, не вполовину,Всю промерил, богатырь. Богатырь не тот, что в сказке —Беззаботный великан,А в походной запояске,Человек простой закваски,Что в бою не чужд опаски,Коль не пьян. А он не пьян. Но покуда вздох в запасе,Толку нет о смертном часе.В муках тверд и в горе горд,Теркин жив и весел, черт! Праздник близок, мать-Россия,Оберни на запад взгляд:Далеко ушел Василий,Вася Теркин, твой солдат. То серьезный, то потешный,Нипочем, что дождь, что снег, —В бой, вперед, в огонь кромешныйОн идет, святой и грешный,Русский чудо-человек. Разносись, молва, по свету:Объявился старый друг…— Ну-ка, к свету.— Ну-ка, вслух.

По графам: вопрос — ответ.Начал с предков — кто был дед.«Дед мой сеял рожь, пшеницу,Обрабатывал надел.Он не ездил за границу,Связей также не имел.Пить — пивал. Порой без шапкиПриходил, в сенях шумел.Но, помимо как от бабки,Он взысканий не имел.Не представлен был к награде,Не был дед передовой.И отмечу правды ради —Не работал над собой.Уклонялся.И постолькуБлиз восьмидесяти летОн не рос уже нисколько,Укорачивался дед…»

Отдымился бой вчерашний,Высох пот, металл простыл.От окопов пахнет пашней,Летом мирным и простым. В полверсте, в кустах — противник,Тут шагам и пядям счет.Фронт. Война. А вечер дивныйПо полям пустым идет. По следам страды вчерашней,По немыслимой тропе;По ничьей, помятой, зряшнойЛуговой, густой траве; По земле, рябой от рытвин,Рваных ям, воронок, рвов,Смертным зноем жаркой битвыОпаленных у краев… И откуда по пустомуДолетел, донесся звук,Добрый, давний и знакомыйЗвук вечерний. Майский жук! И ненужной горькой ласкойРастревожил он ребят,Что в росой покрытых каскахПо окопчикам сидят. И такой тоской родноюСердце сразу обволок!Фронт, война. А тут иное:Выводи коней в ночное,Торопись на «пятачок». Отпляшись, а там сторонкойУдаляйся в березняк,Провожай домой девчонкуДа целуй — не будь дурак,Налегке иди обратно,Мать заждалася… И вдруг —Вдалеке возник невнятный,Новый, ноющий, двукратный,Через миг уже понятныйИ томящий душу звук. Звук тот самый, при которомВ прифронтовой полосеПоначалу все шоферыРазбегались от шоссе. На одной постылой нотеНоет, воет, как в трубе.И бежать при всей охотеНе положено тебе. Ты, как гвоздь, на этом взгоркеВбился в землю. Не тоскуй.Ведь — согласно поговорке —Это малый сабантуй… Ждут, молчат, глядят ребята,Зубы сжав, чтоб дрожь унять.И, как водится, ораторТут находится под стать. С удивительной заботойПодсказать тебе горазд:— Вот сейчас он с разворотаИ начнет. И жизни даст.Жизни даст! Со страшным ревомСамолет ныряет вниз,И сильнее нету словаТой команды, что готоваНа устах у всех:— Ложись!.. Смерть есть смерть. Ее приходаВсе мы ждем по старине.А в какое время годаЛегче гибнуть на войне? Летом солнце греет жарко,И вступает в полный цветВсе кругом. И жизни жалкоДо зарезу. Летом — нет. В осень смерть под стать картине,В сон идет природа вся.Но в грязи, в окопной глинеВдруг загнуться? Нет, друзья… А зимой — земля, как камень,На два метра глубиной,Привалит тебя комками —Нет уж, ну ее — зимой. А весной, весной… Да где там,Лучше скажем наперед:Если горько гибнуть летом,Если осенью — не мед,Если в зиму дрожь берет,То весной, друзья, от этойПодлой штуки — душу рвет. И какой ты вдруг покорныйНа груди лежишь земной,Заслонясь от смерти чернойТолько собственной спиной. Ты лежишь ничком, парнишкаДвадцати неполных лет.Вот сейчас тебе и крышка,Вот тебя уже и нет. Ты прижал к вискам ладони,Ты забыл, забыл, забыл,Как траву щипали кони,Что в ночное ты водил. Смерть грохочет в перепонках,И далек, далек, далекВечер тот и та девчонка,Что любил ты и берег. И друзей и близких лица,Дом родной, сучок в стене…Нет, боец, ничком молитьсяНе годится на войне. Нет, товарищ, зло и гордо,Как закон велит бойцу,Смерть встречай лицом к лицу,И хотя бы плюнь ей в морду,Если все пришло к концу… Ну-ка, что за перемена?То не шутки — бой идет.Встал один и бьет с коленаИз винтовки в самолет. Трехлинейная винтовкаНа брезентовом ремне,Да патроны с той головкой,Что страшна стальной броне. Бой неравный, бой короткий.Самолет чужой, с крестом,Покачнулся, точно лодка,Зачерпнувшая бортом. Накренясь, пошел по кругу,Кувыркается над лугом,—Не задерживай — давай,В землю штопором въезжай! Сам стрелок глядит с испугом:Что наделал невзначай. Скоростной, военный, черный,Современный, двухмоторныйСамолет — стальная снасть —Ухнул в землю, завывая,Шар земной пробить желаяИ в Америку попасть. — Не пробил, старался слабо.— Видно, место прогадал. — Кто стрелял?— звонят из штаба.Кто стрелял, куда попал? Адъютанты землю роют,Дышит в трубку генерал.— Разыскать тотчас героя.Кто стрелял?А кто стрелял? Кто не спрятался в окопчик,Поминая всех родных,Кто он — свой среди своих —Не зенитчик и не летчик,А герой — не хуже их? Вот он сам стоит с винтовкой,Вот поздравили его.И как будто всем неловко —Неизвестно отчего. Виноваты, что ль, отчасти?И сказал сержант спроста:— Вот что значит парню счастье,Глядь — и орден, как с куста! Не промедливши с ответом,Парень сдачу подает:— Не горюй, у немца этот —Не последний самолет… С этой шуткой-поговоркой,Облетевшей батальон,Перешел в герои Теркин,—Это был, понятно, он.

Теркин — кто же он такой?Скажем откровенно: Просто парень сам собойОн обыкновенный. Впрочем, парень хоть куда.Парень в этом родеВ каждой роте есть всегда,Да и в каждом взводе. И чтоб знали, чем силен,Скажем откровенно: Красотою наделенНе был он отменной, Не высок, не то чтоб мал,Но герой — героем.На Карельском воевал —За рекой Сестрою. И не знаем почему, —Спрашивать не стали, —Почему тогда емуНе дали медали. С этой темы повернем,Скажем для порядка:Может, в списке наградномВышла опечатка. Не гляди, что на груди,А гляди, что впереди! В строй с июня, в бой с июля,Снова Теркин на войне. — Видно, бомба или пуляНе нашлась еще по мне. Был в бою задет осколком,Зажило — и столько толку.Трижды был я окружен,Трижды — вот он! — вышел вон. И хоть было беспокойно —Оставался невредимПод огнем косым, трехслойным,Под навесным и прямым. И не раз в пути привычном,У дорог, в пыли колонн,Был рассеян я частично,А частично истреблен… Но, однако,Жив вояка,К кухне — с места, с места — в бой.Курит, ест и пьет со смакомНа позиции любой. Как ни трудно, как ни худо —Не сдавай, вперед гляди, Это присказка покуда,Сказка будет впереди.

Июль — макушка лета, —Напомнила газета,Но прежде всех газет —Дневного убыль света;Но прежде малой этой,Скрытнейшей из примет, —Ку-ку, ку-ку, — макушка, —Отстукала кукушкаПрощальный свой привет.А с липового цветаСчитай, что песня спета,Считай, пол-лета нет, —Июль — макушка лета.

Урал!Завет веков и вместе —Предвестье будущих времен,И в наши души, точно песня,Могучим басом входит он —Урал! Опорный край державы,Ее добытчик и кузнец,Ровесник древней нашей славыИ славы нынешней творец. Когда на запад эшелоны,На край пылающей землиТот груз, до срока зачехленный,Стволов и гусениц везли, —Тогда, бывало, поголовноВесь фронт огромный повторялСо вздохом нежности сыновнейДва слова:— Батюшка Урал… Когда добром его груженный,На встречной скорости состав,Как сквозь тоннель гремит бетонный,С прогибом рельсов даль прорвав, —Не диво мне, что люд вагонный,Среди своих забот, забав,Невольно связь речей теряя,На миг как будто шапку снял,Примолкнет, сердцем повторяяДва слова:— Батюшка Урал…

Не спеши, невеста,Замуж за бойца:Нынче неизвестнаДоля молодца. То ли он героемВ дом придет родной,То ли не напишетСтрочки ни одной. Да и где ты будешьЖдать его тот срок,Если немец домаГрянет на порог? Не спеши, невеста,Замуж за бойца.Это все начало,Погоди конца. Пусть по нем не плачетБедная жена,Служба боеваяБез того трудна. Лучше пусть невестаВспомнит про него,А бойцу не надоБольше ничего.

В долинах уснувшие селаОсыпаны липовым цветом.Иду по дороге веселой,Шагаю по белому свету.Шагаю по белому свету,О жизни пою человечьей,Встречаемый всюду приветомНа всех языках и наречьях.На всех языках и наречьяхВ родимой стране без изъятья.Понятны любовь и сердечность,Как доброе рукопожатье.Везде я и гость и хозяин,Любые откроются двери,И где я умру, я не знаю,Но места искать не намерен.Под кустиком первым, под камнемКопайте, друзья, мне могилу,Где лягу, там будет легка мнеЗемля моей Родины милой.

Но солдат — везде солдат:То ли, се ли — виноват.Виноват, что в этой флягеНе нашлось ни капли влаги,-Старшина был скуповат,Не уважил — виноват. Виноват, что холод жуткийЖег тебя вторые сутки,Что вблизи упал снаряд,Разорвался — виноват.Виноват, что на том светеЗа живых мертвец в ответе. Но молчи, поскольку — тлен,И терпи волынку.Пропустили сквозь рентгенВсю его начинку. Не забыли ничегоИ науки радиИсписали на негоТолстых три тетради. Молоточком — тук да тук,Хоть оно и больно,Обстучали все вокруг —Чем-то недовольны. Рассуждают — не таковЗапах. Вот забота:Пахнет парень табакомИ солдатским потом. Мол, покойник со свежаВходит в норму еле,Словно там еще душаПритаилась в теле. Но и полных данных нет,Снимок, что ль, нечеткий.— Приготовься на предметОбщей обработки. — Баня? С радостью туда,Баня — это значитПерво-наперво — вода.— Нет воды горячей.— -Ясно! Тот и этот светВ данном пункте сходны.И холодной тоже нет?— Нету. Душ безводный. — Вот уж это никуда! —Возмутился Теркин.— Здесь лишь мертвая вода.— Ну, давайте мертвой. — Это — если б сверху к нам,Поясняет некто,-Ты явился по частям,То есть некомплектно.Мы бы той тебя водойМалость покропили,Все детали меж собойВ точности скрепили.И готов — хоть на парад —Ты во всей натуре…Приступай давай, солдат,К общей процедуре. Снявши голову, кудрейНе жалеть, известно.— Ах, валяйте, да скорей,Мне бы хоть до места… Раз уж так пошли дела,Не по доброй воле,Теркин ищет хоть углаВ мрачной той юдоли. С недосыпу на земле,Хоть как есть, в одеже,Отоспаться бы в тепле —Ведь покой положен. Вечный, сказано, покой —Те слова не шутки.Ну, а нам бы хоть какой,Нам бы хоть на сутки. Впереди уходят вдаль,В вечность коридоры —Того света магистраль,-Кверху семафоры. И видны за полверсты,Чтоб тебе не сбиться,Указателей персты,Надписи, таблицы… Строгий свет от фонарей,Сухость в атмосфере.А дверей — не счесть дверей,И какие двери! Все плотны, заглушеныСпособом особым,Выступают из стеныВертикальным гробом. И какую ни открой —Ударяет сильный,Вместе пыльный и сырой,Запах замогильный. И у тех, что там сидят,С виду как бы люди,Означает важный взгляд:‘Нету. И не будет’. Теркин мыслит: как же быть,Где искать начало?‘Не мешай руководить!’ —Надпись подсказала. Что тут делать? НаконецНабрался отваги —Шасть к прилавку, где мертвецПодшивал бумаги. Мол, приписан к вам в запасВечный — и посколькуНахожусь теперь у вас,Мне бы, значит, койку… Взглядом сонным и чужимТот солдата смерил,Пальцем — за ухо — большимУказал на двериВ глубине.Солдат — туда,Потянул за ручку.Слышит сзади:— Ах, бедаС этою текучкой… Там за дверью первый стол,-Без задержки следуй —Тем же, за ухо, перстомПереслал к соседу. И вели за шагом шагЭти знаки всуе,Без отрыва от бумагДальше указуя. Но в конце концов ответБыл членораздельный:— Коек нет. Постели нет.Есть приклад постельный.— Что приклад? На кой он ляд?Как же в этом разе?— Вам же ясно говорят:Коек нет на базе.Вам же русским языком…Простыни в просушке.Может выдать целикомСтружкиДля подушки. Соответственны словаДревней волоките:Мол, не сразу и Москва,Что же вы хотите? Распишитесь тут и там,Пропуск ваш отмечен.Остальное — по частям.— Тьфу ты! — плюнуть нечем. Смех и грех: навек почить,Так и то на делеБыло б легче получитьПлощадь в жилотделе. Да притом, когда б живойСлышал речь такую,Я ему с его ‘Москвой’Показал другую. Я б его за те словаСпосылал на базу.Сразу ль, нет ли та ‘Москва’,Он бы понял сразу! Я б ему еще вкатилПо гвардейской норме,Что такое фронт и тыл —Разъяснил бы в корне… И уже хотел уйти,Вспомнил, что, пожалуй,Не мешало б занестиВывод в книгу жалоб. Но отчетлив был ответНа вопрос крамольный:— На том свете жалоб нет,Все у нас довольны. Книги незачем держать,-Ясность ледяная.— Так, допустим. А печать —Ну хотя б стенная? — Как же, есть.Пройти пустяк —За угол направо.Без печати — как же так,Только это зря вы… Ладно.Смотрит — за углом —Орган того света.Над редакторским столом —Надпись: ‘Гробгазета’. За столом — не сам, так зам,-Нам не все равно ли,-— Я вас слушаю,- сказал,Морщась, как от боли. Полон доблестных забот,Перебил солдата:— Не пойдет. Разрез не тот.В мелком плане взято. Авторучкой повертел.— Да и места нету.Впрочем, разве что в ОтделПисем без ответа… И в бессонный поиск свойВникнул снова с головой. Весь в поту, статейки правит,Водит носом взад-вперед:То убавит, то прибавит,То свое словечко вставит,То чужое зачеркнет.То его отметит птичкой,Сам себе и Глав и Лит,То возьмет его в кавычки,То опять же оголит. Знать, в живых сидел в газете,Дорожил большим постом.Как привык на этом свете,Так и мучится на том. Вот притих, уставясь тупо,Рот разинут, взгляд потух.Вдруг навел на строчки лупу,Избоченясь, как петух. И последнюю проверкуПрименяя, тот же листОн читает снизу кверху,А не только сверху вниз.Верен памятной науке,В скорбной думе морщит лоб. Попадись такому в рукиЭта сказка — тут и гроб!Он отечески согретымУвещаньем изведет.Прах от праха того света,Скажет: что еще за тот? Что за происк иль попыткаВоскресить вчерашний день,НеизжитокПережиткаИли тень на наш плетень?Впрочем, скажет, и не диво,Что избрал ты зыбкий путь.Потому — от коллективаОторвался — вот в чем суть. Задурил, кичась талантом,-Да всему же есть предел,-Новым, видите ли, ДантомОбъявиться захотел. Как же было не в догадку —Просто вызвать на бюроДа призвать тебя к порядку,Чтобы выправил перо. Чтобы попусту бумагуНа авось не тратил впредь:Не писал бы этак с маху —Дал бы планчик просмотреть. И без лишних притязанийПриступал тогда к труду,Да последних указанийДух всегда имел в виду. Дух тот брал бы за основуИ не ведал бы прорух… Тут, конечно, автор сноваВозразил бы:— Дух-то дух.Мол, и я не против духа,В духе смолоду учен.И по части духа —Слуха,Да и нюха —Не лишен. Но притом вопрос не праздныйВозникает сам собою:Ведь и дух бывает разный —То ли мертвый, то ль живой.За свои слова в ответеЯ недаром на посту:Мертвый дух на этом светеРазличаю за версту.И не той ли метой меченМертвых слов твоих набор.Что ж с тобой вести мне речи —Есть с живыми разговор! Проходите без опаскиЗа порог открытой сказкиВслед за Теркиным моим —Что там дальше — поглядим. Помещенья вроде ГУМа —Ходишь, бродишь, как дурной.Только нет людского шума —Всюду вечный выходной. Сбился с ног, в костях ломота,Где-нибудь пристать охота.

— Кто же все-таки за гробомУправляет тем Особым? — Тот, кто в этот комбинатНас послал с тобою.С чьим ты именем, солдат,Пал на поле боя.Сам не помнишь? Так печатьДонесет до внуков,Что ты должен был кричать,Встав с гранатой. Ну-ка? — Без печати нам с тобойЗнато-перезнато,Что в бою — на то он бой —Лишних слов не надо. Что вступают там в праваИ бывают кстатиБольше прочих те слова,Что не для печати… Так идут друзья рядком.Вволю места думамИ под этим потолком,Сводчатым, угрюмым. Теркин вовсе помрачнел.— Невдомек мне словно,Что Особый ваш ОтделЗа самим Верховным. — Все за ним, само собой,Выше нету власти.— Да, но сам-то он живой?— И живой. Отчасти. Для живых родной отец,И закон, и знамя,Он и с нами, как мертвец,-С ними он и с нами. Устроитель всех судеб,Тою же пороюОн в Кремле при жизни склепСам себе устроил. Невдомек еще тебе,Что живыми правит,Но давно уж сам себеПамятники ставит… Теркин шапкой вытер лоб —Сильно топят все же,-Но от слов таких ознобПробежал по коже. И смекает голова,Как ей быть в ответе,Что слыхала те слова,Хоть и на том свете. Да и мы о том, былом,Речь замнем покамест,Чтоб не быть иным числом,Задним, — смельчаками… Слишком памятны чертыВласти той безмерной… — Теркин, знаешь ли, что тыНагражден посмертно?Ты — сюда с передовой,Орден следом за тобой. К нам приписанный навеки,Ты не знал наверняка,Как о мертвом человекеЗдесь забота велика. Доложился — и порядок,Получай, задержки нет. — Лучше все-таки наградаБез доставки на тот свет. Лучше быть бы ей в запасеДля иных желанных дней:Я бы даже был согласенИ в Москву скатать за ней. Так и быть уже. Да что там!Сколько есть того путиПо снегам, пескам, болотамС полной выкладкой пройти. То ли дело мимоходомПовстречаться с той Москвой,Погулять с живым народом,Да притом, что сам живой. Ждать хоть год, хоть десять кряду,Я б живой не счел за труд.И пускай мне там наградуВдвое меньшую дадут… Или вовсе скажут: рано,Не видать еще заслуг.Я оспаривать не стану.Я — такой. Ты знаешь, друг. Я до почестей не жадный,Хоть и чести не лишен…— Ну, расчувствовался. Ладно.Без тебя вопрос решен.Как ни что, а все же лестноНацепить ее на грудь. — Но сперва бы мне до местаПритулиться где-нибудь. — Ах, какое нетерпенье,Да пойми — велик заезд:Там, на фронте, наступленье,Здесь нехватка спальных мест. Ты, однако, не печалься,Я порядок наведу,У загробного начальстваЯ тут все же на виду. Словом, где-нибудь приткнемся.Что смеешься?— Ничего.На том свете без знакомстваТоже, значит, не того? Отмахнулся друг бывалый:Мол, с бедой ведем борьбу.— А еще тебе, пожалуй,Поглядеть бы не мешалоВ нашу стереотрубу. — Это что же ты за дивоНа утеху мне сыскал?— Только — для загробактива,По особым пропускам… Нет, совсем не край передний,Не в дыму разрывов бой,-Целиком тот свет соседнийЗа стеклом перед тобой. В четкой форме отраженьяНа вопрос прямой ответ —До какого разложеньяДокатился их тот свет. Вот уж точно, как в музее —Что к чему и что почем.И такие, брат, мамзели,То есть — просто нагишом… Теркин слышит хладнокровно,Даже глазом не повел.— Да. Но тоже весь условныйЭтот самый женский пол?.. И опять тревожным взглядомТот взглянул, шагая рядом.

И на Теркина солдатКак-то сбоку бросил взгляд.Так-то близко, далеко лиНовый видится квартал.Кто же там во власть покояПеред вечностью предстал? — Любопытствуешь?— Еще бы.Постигаю мир иной.— Там отдел у нас Особый,Так что — лучше стороной… — Посмотреть бы тоже ценно.— Да нельзя, поскольку онНи гражданским, ни военнымЗдесь властям не подчинен. — Что ж. Особый есть Особый.И вздохнув, примолкли оба.

И держись: наставник строгПроницает с первых строк… Ах, мой друг, читатель-дока,Окажи такую честь:Накажи меня жестоко,Но изволь сперва прочесть. Не спеши с догадкой плоской,Точно критик-грамотей,Всюду слышать отголоскиНедозволенных идей. И с его лихой ухваткойПодводить издалека —От ущерба и упадкаПрямо к мельнице врага. И вздувать такие страстиИз запаса бабьих снов,Что грозят Советской властиПотрясением основ. Не ищи везде подвоха,Не пугай из-за куста.Отвыкай. Не та эпоха —Хочешь, нет ли, а не та! И доверься мне по старойДоброй дружбе грозных лет:Я зазря тебе не стануБайки баять про тот свет. Суть не в том, что рай ли с адом,Черт ли, дьявол — все равно:Пушки к бою едут задом,-Это сказано давно… Вот и все, чем автор вкратцеУпреждает свой рассказ,Необычный, может статься,Странный, может быть, подчас.Но — вперед. Перо запело.Что к чему — покажет дело.

Звезды, звезды, как мне быть,Звезды, что мне делать,Чтобы так ее любить,Как она велела? Вот уже прошло три дня,Как она сказала:— Полюбите так меня,Чтоб вам трудно стало. Чтобы не было для васВсе на свете просто,Чтоб хотелось вам подчасПрыгнуть в воду с моста. Чтоб ни дыма, ни огня,Вам не страшно было.Полюбите так меня,Чтоб я вас полюбила.

Докатился некий гул,Задрожали стены.На том свете свет мигнул,Залились сирены. Прокатился долгий войНад глухим покоем… Дали вскорости отбой.— Что у вас такое? — Так и быть — скажу тебе,Но держи в секрете:Это значит, что ЧПНынче на том свете. По тревоге розыск свойПодняла Проверка:Есть опасность, что живойПросочился сверху. Чтобы дело упредить,Срочное заданье:Ну… изъять и поместитьВ зале ожиданья. Запереть двойным замком,Подержать негласно,Полноценным мертвякомЧтобы вышел.— Ясно. — И по-дружески, любя,Теркин, будь уверен —Я дурного для тебяДелать не намерен. Но о том, что хочешь жить,Дружба, знаешь, дружбой,Я обязан доложить…— Ясно….— …куда нужно. Чуть ли что — меня под суд.С места же сегодня…— Так. Боишься, что пошлютДальше преисподней? — Все ты шутки шутишь, брат,По своей ухватке.Фронта нет, да есть штрафбат,Органы в порядке. Словом, горе мне с тобой,-Ну какого чертаБродишь тут, как чумовой,Беспокоишь мертвых. Нет — чтоб вечности служитьС нами в тесной смычке,-Всем в живых охота жить.— Дело, брат, в привычке. — От привычек отвыкай,Опыт расширяя,У живых там, скажешь,- рай?— Далеко до рая. — То-то!— То-то, да не то ж.— До чего упрямый.Может, все-таки дойдешьВ зале в этой самой? — Не хочу.— Хотеть — забудь.Да и толку мало:Все равно обратный путьПовторять сначала. — До поры зато в строю —Хоть на марше, хоть в бою. Срок придет, и мне травоюГде-то в мире прорасти.Но живому — про живое,Друг бывалый, ты прости. Если он не даром прожит,Тыловой ли, фронтовой —День мой вечности дороже,Бесконечности любой. А еще сознаться можно,Потому спешу домой,Чтоб задачей неотложнойЗагорелся автор мой. Пусть со слов моих подробноОтразит он мир загробный,Все по правде. А приврет —Для наглядности подсобной —Не беда. Наоборот. С доброй выдумкою рядомПравда в целости жива.Пушки к бою едут задом,-Это верные слова… Так что, брат, с меня довольноДо пребудущих времен.— Посмотрю — умен ты больно!— А скажи, что не умен? Прибедняться нет причины:Власть Советская самаС малых лет уму учила —Где тут будешь без ума? На ходу снимала пробу,Как усвоил курс наук.Не любила ждать особо,Если понял что не вдруг. Заложила впредь задаткиДело видеть без очков,В умных нынче нет нехватки,Поищи-ка дураков. — Что искать — у нас избытокДураков — хоть пруд пруди,Да каких еще набитых —Что в Системе, что в Сети… — А куда же их, примерно,При излишестве таком?— С дураками планомерноМы работу здесь ведем. Изучаем доскональноИх природу, нравы, быт,Этим делом специальныйГлавк у нас руководит. Дуракам перетасовкуУчиняет на постах.Посылает на низовку,Выявляет на местах. Тех туда, а тех туда-то —Четкий график наперед.— Ну, и как же результаты?— Да ведь разный есть народ. От иных запросишь чуру —И в отставку не хотят.Тех, как водится, в цензуру —На повышенный оклад. А уж с этой работенкиДальше некуда спешить…Все же — как решаешь, Теркин?— Да как есть: решаю жить. — Только лишняя тревога.Видел, что за поездаНеизменною дорогойНаправляются сюда? Все сюда, а ты обратно,Да смекни — на чем и как?— Поезда сюда, понятно,Но отсюда — порожняк? — Ни билетов, ни посадкиНет отсюда «на-гора».— Тормозные есть площадки,Есть подножки, буфера… Или память отказала,Позабыл в загробном сне,Как в атаку нам, бывало,Доводилось на броне? — Трудно, Теркин, на границе,Много легче путь сюда…— Без труда, как говорится,Даже рыбку из пруда… А к живым из края мертвых —На площадке тормозной —Это что — езда с комфортом,-Жаль, не можешь ты со мнойБросить эту всю халтуруИ домой — в родную часть. — Да, но там в номенклатуруМог бы я и не попасть.Занимая в преисподнейНа сегодня видный пост,Там-то что я на сегодня?Стаж и опыт — псу под хвост?..Вместе без году неделя,Врозь на вечные века… И внезапно из тоннеля —Вдруг — состав порожняка. Вмиг от грохота и гулаОнемело все вокруг…Ах, как поручни рванулоИз живых солдатских рук;Как хватало мертвой хваткойИзо всех загробных сил!Но с подножки на площадкуТеркин все-таки вступил. Долей малой перевесилГруз, тянувший за шинель.И куда как бодр и весел,Пролетает сквозь тоннель. Комендант иного мираЗа охраной суетнойНе заметил пассажираНа площадке тормозной. Да ему и толку мало:Порожняк и порожняк.И прощальный генералуТеркин ручкой сделал знак. Дескать, что кому пригодней.На себя ответ беру,Рад весьма, что в преисподнейНе пришелся ко двору. И как будто к нужной целиПрямиком на белый свет,Вверх и вверх пошли тоннелиВ гору, в гору. Только — нет! Чуть смежил глаза устало,И не стало в тот же мигНи подножки, ни состава —На своих опять двоих. Вот что значит без билета,Невеселые дела.А дорога с того светаДалека еще была. Поискал во тьме руками,Чтоб на ощупь по стене…И пошло все то кругами,От чего кричат во сне… Там в страде невыразимой,В темноте — хоть глаз коли —Всей войны крутые зимыИ жары ее прошли. Там руин горячий щебеньБомбы рушили на грудь,И огни толклися в небе,Заслоняя Млечный Путь. Там валы, завалы, кручиГромоздились поперек.И песок сухой, сыпучийИз-под ног бессильных тек. И мороз по голой кожеДрал ножовкой ледяной.А глоток воды дорожеЖизни, может, был самой. И до робкого сознанья,Что забрезжило в пути,-То не Теркин был — дыханьеОдинокое в груди. Боль была без утоленьяС темной тяжкою тоской.Неисходное томленье,Что звало принять покой… Но вела, вела солдатаСила жизни — наш ходатайИ заступник всех верней,-Жизни бренной, небогатойЗолотым запасом дней. Как там смерть ни билась круто,Переменчива борьба,Час настал из долгих суток,И настала та минута —Дотащился до столба. До границы. Вот застава,Поперек дороги жердь.И дышать полегче стало,И уже сама усталаИ на шаг отстала Смерть. Вот уж дома — только б ногиПерекинуть через край.Но не в силах без подмоги,Пал солдат в конце дороги.Точка, Теркин. Помирай. А уж то-то неохота,Никакого нет расчета,Коль от смерти ты утек.И всего-то нужен кто-то,Кто бы капельку помог. Так бывает и в обычнойНашей сутолоке здесь:Вот уж все, что мог ты лично,Одолел, да вышел весь. Даром все — легко ль смириться •Годы мук, надежд, труда…Был бы бог, так помолиться.А как нету — что тогда? Что тогда — в тот час недобрый,Испытанья горький час?Человек, не чин загробный,Человек, тебе подобный,-Вот кто нужен, кто бы спас… Смерть придвинулась украдкой,Не проси — скупа, стара… И за той минутой шаткойНам из сказки в быль пора. В этот мир живых, где нынеНашу службу мы несем… — Редкий случай в медицине,-Слышит Теркин, как сквозь сон. Проморгался в теплой хате,Простыня — не белый снег,И стоит над ним в халатеНе покойник — человек. И хотя вздохнуть свободноВ полный вздох еще не мог,Чует — жив! Тропой обходнойИз жары, из тьмы безводнойДушу с телом доволок.Словно той живой, природной,Дорогой воды холоднойВыпил целый котелок… Поздравляют с Новым годом.— Ах, так вот что — Новый год!И своим обычным ходомЗа стеной война идет. Отдохнуть в тепле не шутка.Дай-ка, думает, вздремну. И дивится вслух наука:— Ай да Теркин! Ну и ну!Воротился с того света,Прибыл вновь на белый свет.Тут уж верная примета:Жить ему еще сто лет!