Сны о Хасане. 9-10 мая 1938 года. Штерн.

9-10 мая 1938 года. Штерн.

Они долго не ложились спать, говорили о всяких пустяках, с восхищением смотрели в окно. Поезд шёл, огибая Байкал с юга, он то приближался к берегу, и тогда открывались великолепные виды на славное море, то убегал по очередной расщелине чуть в сторону от озера. Сейчас ветка шла практически по самому берегу. Добрая сотня метров прибрежной поверхности покрыта нагромождёнными друг на друга льдинами и маслянистой на вид шугой. Колотый лёд искрится, как рафинад.

- Смотри, Гриша, тюлени! Целая стая!

- Да, это нерпы, байкальские тюлени. Только не знаю, стая или стадо, как правильно. Ты смотри, сколько их! Вон, дальше ещё одна группа. – Решил он назвать сообщество тюленей нейтральным словом.

- Я слышала, что из шкур этих зверей местные жители шьют очень тёплую одежду. Она, к тому же почти вечная, её моль не ест. А может быть здесь моли и вовсе нет.

- Моль, тараканы и комары есть везде!

Время от времени они пересекали какие-то речушки и ручейки, которые призваны были вносить свой вклад в пополнение водного баланса крупнейшего пресноводного моря, щедро отдающего, в свою очередь, часть своей живительной влаги Ангаре.

Потрясало разнообразие древних скалистых образований, многие миллионы лет причудливым каменным садом с его строгой продуманностью в размещении и взаиморасположении больших и малых архитектурных форм радующее всё живое вокруг. Известняки, сланцы, кварциты, граниты всех цветов радуги – нерукотворный, но в высшей степени гармоничный пейзаж, так и хочется сказать: упорядоченный хаос.

Зелёными островками среди каменного великолепия выделялись сосновые боры и лиственные леса. Они вглядывались в завораживающие картины до тех пор, пока ночная непроглядная мгла не опустилась на бурятскую землю.

Лина, свернувшись калачиком, задремала на мягком диване. Григорий подсунул аккуратно ей под бок свою подушку, чтобы раскачивающийся вагон не сбросил её ненароком на пол. Неслышно приоткрыв дверь, вышел в коридор.

Поезд, поскрипывая тормозами, сбавлял ход. Станция Выдрино, самая южная точка Транссибирской магистрали. Следующая станция – Танхой – самый южный порт озера Байкал. Это, конечно не южный берег Крыма, но куда Крыму до здешних неземных красот.

Больше часу Штерн, напрягая до рези в глазах зрение, ощупывал взглядом проплывающие вдоль железнодорожного пути скалы. Где-то в этих краях, как ему рассказывали, на огромной отвесной скале высечен десятиметровый портрет Сталина. Но вот уже и Танхой остался позади, видимо пропустил, не рассмотрел.

Резкий толчок заставил Григория ухватиться двумя руками за поручень у окна вагона. Похоже на то, что колёса покатились по булыжному бездорожью. Ещё один страшный толчок, поручень оборвался, но руки продолжали сжимать его в бесполезном, инстинктивном порыве. Окно развернулось к небу, яркие звёзды высветились в открывшемся взору пространстве. Дверь купе сделалась полом. Он упёрся спиной в дверь, ногами – в радиатор отопления, оказавшийся в этот миг сверху, над головой.

Заскрежетало разрываемое на куски железо. Послышался звон бьющегося стекла. В глазах потемнело.

Штерн очнулся через несколько таких долгих мгновений. Нос, казалось, набух от запаха гари. Всё тело налилось нестерпимой болью, но кости, похоже, были целы, он в этом убедился, когда, встав на колени, пополз, цепляясь руками за стойки дверей и алюминиевые ручки. Некоторые двери были открыты и он, распрямляя напряжённое тело, переползал через них, как гусеница переползает через трещину в земле.

Добравшись до двери в тамбур (она была открыта, и через неё внутрь вагона затягивало клубы едкого дыма), Григорий остановился. Шок прошёл. Мозги попустило. Лина! Она же осталась в купе. Что с ней? Прикрыв лацканом пиджака рот и нос, он отправился в обратный путь.

Страшная картина открылась ему под дверью их с Линой купе. Просто удивительно, что дверь так легко открылась, за ней не было никакого купе! Покорёженная оконная рама находилась в полуметре, до неё можно было достать рукой. Диваны сложились вдвое и были здесь же, рядом. Как котлета между двумя кусками хлеба, между двумя половинками одного из диванов виднелась уже явно холодная рука. Расстояние между этими хлебными ломтями – не более десяти сантиметров. Крови не было видно, но в одном месте, рядом с рукой, там, где должна была бы находиться голова девушки, медленно двигалась наружу из этого кошмарного бутерброда бело-розовая начинка.

Сверху, на диване, лежала небольшая чёрная дамская сумочка, которую Штерн без труда достал.

Григорий посмотрел вверх. Окно от сильной деформации вагона вместе с рамой вывалилось наружу из своего проёма. Он толкнул его в сторону. Скользнув по стенке вагона, ставшей теперь крышей, окно с грохотом полетело на землю. Он вылез на эту новую крышу и встал на ноги.

Что-то горело в нескольких метрах. В свете коптящего пламени смутно просматривался поверженный состав. Два первых вагона вместе с тепловозом оторвались от состава и свалились с высокой насыпи. Семь-восемь метров они пролетели по воздуху и ударились о скалистое дно оврага, сначала встали «на попа», а потом завалились набок. Следующие несколько вагонов, и мягкий в том числе, легли набок с другой стороны полотна и с десяток метров ещё двигались вперёд, разрывая бока обломками скал, обильно наваленными на обочине. Остальные вагоны стояли на рельсах.

В двух первых вагонах везли новобранцев во вновь формируемую войсковую часть в Улан-Удэ. Из директив, полученных в Генеральном штабе, Штерну было кое-что известно о новой восточной военной стратегии наркомата обороны. Но он не только никогда вслух не говорил об этом своём знании, он старался до поры до времени «глушить» собственные мысли на эту тему. Новые части формировались не только, и, даже, не столько на границе с Монголией, не только в Улан-Удэ.

Через час пришла дрезина со станции Мысовая. В посёлке Мысовск в 1941 году (почему-то именно в 1941) переименован в Бабушкин в честь революционера И.В. Бабушкина, расстрелянного там в 1906 году был только фельдшерский пункт, и приехал фельдшер с медсестрой. Ещё через пятнадцать минут прибыла дрезина из Танхоя с хирургом и районным особистом.

Штерн к этому времени, взяв инициативу в свои руки, организовал спасательные работы. Среди погибших оказались семнадцать ещё не принявших присягу бойцов из первых вагонов, свалившихся в пропасть, машинист и его помощник. Ещё четверо, включая Лину, погибло в остальных вагонах. Тридцать шесть тяжелораненых ждали эвакуации. Остальные отделались небольшими травмами и ушибами.

Раненых погрузили на танхойскую дрезину и отправили в местную больницу, где хирургам предстоял горячий денёк. Погибших, на второй дрезине, повезли в Улан-Удэ. На окраине Улан-Удэ они были похоронены в братской могиле. На скромном памятнике со звездой почему-то написали: «Борцам за мировую революцию». Памятник не сохранился.

Ремонтная бригада из Танхоя сначала оттащила задние вагоны на ближайший запасной путь. Вернувшись к месту аварии, поставила краном на рельсы завалившиеся набок вагоны. Рельсы оказались неповреждёнными. Пришлось только убрать с путей большие куски скальной породы, которые оказались причиной трагедии.

Забрав вагоны с запасного пути и, сцепив их с остальными, технический состав, через каждую минуту подавая протяжные звуковые сигналы, потолкал их на восток, в сторону Улан-Удэ. Тепловоз и два вагона остались лежать искореженной грудой металла под откосом.

Штерн ехал в одном купе с особистом, прибывшим из Танхоя. У того оказалась с собой фляжка со спиртом, и они уже выпили по полстакана, помянув погибших.

- Так что, капитан, что случилось, как ты считаешь?

- Обвалился кусок скалы, машинист не заметил и врезался. Считайте, что ему повезло, смерть всё спишет. Но скалы просто так не падают. Или обходчики виноваты – не обрушили вовремя опасный кусок скалы, или – диверсия. В архивах Улан-Удэ нам не удалось обнаружить материалов о диверсии на этом участке дороги 10 мая 1938 года. Вполне вероятно, что «план» по диверсиям на тот момент был уже выполнен. А перевыполнять план точно так же небезопасно, как и не выполнять его. Это очень просто может быть расценено, как преступная халатность со стороны местных «органов», как отсутствие профилактической работы. Как говорится, слишком хорошо – тоже не хорошо. Кроме диверсий бывают же ещё природные катаклизмы!

- На. Это документы девицы, которая ехала со мной в одном купе. Я решил, что лучше всего отдать их тебе. – Штерн протянул капитану дамскую сумочку, в которой, кроме всяких женских причиндалов, находилось удостоверение личности, выданное управлением государственной безопасности. Сержант госбезопасности Лина Осиповна Ковтун, было выведено в нём каллиграфическим почерком армейского писаря.