Стихи Михаила Кузмина

Лодка тихо скользила по глади зеркальной,В волнах тумана сребристых задумчиво тая.Бледное солнце смотрело на берег печальный,Сосны и ели дремотно стояли, мечтая. Белые гряды песку лежат молчаливо,Белые воды сливаются с белым туманом,Лодка тонет в тумане, качаясь сонливо, —Кажется лодка, и воды, и небо — обманом. Солнца сиянье окутано нежностью пара,Сосны и ели обвеяны бледностью света,Солнце далеко от пышного летнего жара,Сосны и ели далеки от жаркого лета.

По реке вниз по ЯикуПлывут казаки-молодчики,Не живые — мертвые,Плывут, колыхаются,Их ноздри повырваны,Их уши обрублены,Белое тело изранено,Алые кафтаны изодраны,Государевы ль люди,Боровы ли приспешники,За вольность и за старинкуЖивот положившие?На берегу стоит старица,Трупья клюкой притягивает,Мила внучка выглядывает:«Где ты, милый внучек мой,Где ты, Степанушка?Не твои ли кудри русые,Очи соколиные,Брови соболиные,Не твое ли тело белое?»

Всходила ПречистаяНа гору высокую,Увидела ЧистаяМихайла-Архангела,Сказала ПречистаяМихайлу-Архангелу:«Ты светлый, пресветлыйМих_а_ил-Архангел,Сведи меня видетьВсю муку людскую,Как мучатся грешники,Бога не знавшие,Христа позабывшие,Зло творившие».Повел пречистуюМих_а_ил-АрхангелПо всем по мукамПо мученским:В геенну огненную,В тьму кромешную,В огнь неусыпающий,В реку огненную.Что на севере мукиИ на юге,На востоке солнцаИ на западе.Видела ЧистаяВсе муки людские,Как мучатся грешники,Бога не знавшие,Христа позабывшие,Зло творившие:Князья, попы и мирская чадь,Что в церковь не хаживали,Канунов не читывали,Святых книг не слыхивали,Заутрени просыпали,Вечерни пропивали,С кумами блудили,Нищих прогоняли,Странных не принимали,Пьяницы, зернщики,Скоморохи, попы ленивые,Немилостивые, нежалостливые,Все лихие скаредныеДела сотворшие.Как увидела ЧистаяВсе муки людские,Восплакала, возрыдала,Грешникам говорила:«Вы бедные, бедные грешники,Бедные вы, несчастные,Лучше бы вам не родитися.Ты светлый, пресветлыйМих_а_ил-Архангел,Вверзи меняВ геенну огненную:Хочу я мучитьсяС грешными чадами Божьими».Сказал ПречистойМих_а_ил-Архангел:«Владычица Богородица,Госпожа моя Пресветлая!Твое дело — в раю покоиться,А грешникам — в аду кипеть.А попроси лучше Сына Своего,Исуса Христа Единородного,Да помилует Он грешников».Не послушал Господь Богородицы,Не помиловал Он грешников,И опять взмолилась Пречистая:«Где вы, пророки, апостолы,Где ты, Моисей Боговидец,Даниил с тремя отроки,Иван Богословец, Христов возлюбленник,Где ты, Никола угодник,Пятница, красота христианская?Припадите вы ко Господу,Да помилует Он грешников!»Не послушал Господь Богородицы,Не помиловал Он грешников,И втретие вскричала Пречистая:«Где ты, сила небесная:Ангелы и архангелы,Херувимы и серафимы,Где ты, Мих_а_ил-Архангел,Архистратиг вой небесных?Припадите вы ко Господу,Да помилует Он грешников!»И припали все святые ангелы,Пророки, апостолы,Иван Богословец, Христов возлюбленник,Пятница, красота христианская, —И застонала высота поднебеснаяОт их плача-рыдания.И услышал их Господь Милостивый,И сжалился Он над грешниками:Дал им покой и веселиеОт Великого ЧетвергаДо святыя Пятидесятницы.

Бледное солнце осеннего вечера;Грядки левкоев в саду затворенном;Слышатся флейты в дому, озаренномСолнцем осенним бледного вечера;Первые звезды мерцают над городом;Песни матросов на улицах темных,Двери гостиниц полуотворенных;Звезды горят над темнеющим городом.Тихо проходят в толпе незаметныеБожьи пророки высот потаенных;Юноши ждут у дверей отворенных,Чтобы пришли толпе не заметные.Пестрый рассказ глубины опьяняющей,Нежная смерть среди роз отцветающих,Ты — мистагог всех богов единящий,Смерть Антиноя от грусти томящей,Ты и познание, ты и сомнение,Вечно враждующих ты примирение,Нежность улыбки и плач погребальный,Свежее утро и вечер печальный.

Жил в фракийских странахЛютый-злой разбойник,Убивал он, грабил,Про Бога не помнил.И стали мерзеть ужЕму грех, насилье, —Тут о Боге вспомнилИ горько заплакал.И пошел он в городСудиям предаться;Ночевать осталсяВ гостинице бедной.И всю ночь он плакал,Жизнь вспоминая,Утирал убрусцемГорючие слезы.В те поры гостинникДивный сон он видел:Ангелы БожьиПодъемлют вси душиИ несут их борзоК престолу Господню.Принесли тут ангелыРазбойничью душу,Черна и страшлива,К ангелам прижалась.И кладут тут муриныНа левую чашкуВсе грехи, неправду,Татьбы и убийства.Расплакались ангелы,Красные юноши:Нечего класть имНа правую чашку.Вспомнили тут что-тоАнгелы Господни,Встрепенули крыльями,Слетели на землю,Принесли убрусец,Слезами смоченный,Положили в чашкуС Божьим милосердьем.Дивно виденью!Неудобь сказанью!Чашка с грехамиВверх поднялась.Проснулся гостинникВ страхе превеликом,Бросился в покоец,Где пристал разбойник.Догорала свечкаУ Стасова лика,Лежит сам разбойник,Лежит он, не дышит,Сложены накрестГрешные руки,На груди убрусец,Слезами смоченный.

Солнце за лесом уж скрылося,На луга уж пал туман,По дороге идет старец,Старец, инок пречестной.Навстречу старцуИдет лев зверь,Лев дикий, лютыйЗверь рыкающий.«О люте льве, зверю рыкающий,Пожри, пожри меня:Во грехах я весь родился,И прощенья нет уж мне.А грехов на мне,Что на сосне смолы.Тридцать лет о грехах я плачусяИ очистил много их,Лишь одни грех неочищенныйДень и ночь меня томит.Был я в молодости возчиком,И дитя я задавил.И с тех пор отрок загубленныйВсе стоит передо мной.Он стоит с улыбкой тихою,Говорит, головой киваючи:«Ты за что сгубил мою душу?»Ни постом, ни молитвой, ни бдениемНе заглушить того голоса,И одно лишь мне спасение:Свою жизнь отдать за сгубленную.О люте льве, зверю рыкающий,Ты пожри меня, старца грешного!»И лег старец льву на дороге,Чтобы пожрал его лютый зверь,Но лютый лев, зверь рыкающий,Кротко посмотрел на инока,Помотал головой косматою —И прыгнул через старца в темный лес.И встал старец светел и радостен,Знать, простил его Господь,И простило дитя,Отроча малое.

В романе старом мы с тобой читали(Зовется он «Озерный Ланселот»),Что есть страна под ровной гладью вод,Которой люди даже не видали. Лишь старики от прадедов слыхали,Что там живет особый, свой народ,Что там есть стены, башни, ряд ворот,Крутые горы, гаснущие дали… Печали сердца, тающая сладостьТак крепко скрыты от людских очей,Что им не видны ни печаль, ни радость,Ни пламень трепетной души моей — И кажется спокойной моря гладьТам, где пучин должно бы избегать.

В густом лесу мы дождь пережидали,По колеям бежали ручейки,Был слышен шум вздымавшейся реки,Но солнце виделось уж в ясной дали. Под толстым дубом мы вдвоем стояли,Широким рукавом твоей рукиЯ чуть касался — большей нет тоскиДля сердца, чуткого к такой печали. К одной коре щекой мы прижимались,Но ствол меж нами был (ревнивый страж).Минуты те не долго продолжались,Но сердце потерял я вмиг тогда ж И понял, что с тобой я неразделен,А солнце так блестит, а лес так зелен!

В Кремоне скрипку некогда разбилиИ склеили; бездушный, тусклый звукПреобразился в нежный, полный вдруг,И струны, как уста, заговорили. Любовь и скорбь в тех звуках слышны были,Рожденных опытностью властных рук,Мечты, и страсть, и трепетный испугВ сердцах завороженных пробудили. Моя душа была тиха, спокойна,Счастлива счастьем мертвым и глухим.Теперь она мятется, беспокойна,И стынет ум, огнем любви палим. Воскресшая, она звенит, трепещет,И скорбь безумная в ней дико блещет.

Все так же солнце всходит и заходит,На площадях все тот же шум и гам,Легка все так же поступь стройных дам —И день сегодня на вчера походит. Раздумье часто на меня находит:Как может жизнь идти по колеям,Когда моя любовь, когда я самВ разлуке тяжкой, смерть же не приходит? Вы, дамы милые, без сердца, что ли?Как вы гуляете, спокойны и ясны,Когда я плачу без ума, без воли,Сквозь плач гляжу на нежный блеск весны? Ты, солнце красное, зачем всходило,Когда далеко все, что было мило?

Есть зверь норок, живет он в глуби моря,Он мал, невидим, но когда плыветКорабль по морю — зверь ко дну прильнетИ не пускает дальше, с ветром споря. Для мореходцев большего нет горя,Как потерять богатство и почет,А сердце мне любовь теперь гнететИ крепко держит, старой басне вторя. Свободный дух полет свой задержал,Упали смирно сложенные крылья,Лишь только взор твой на меня упалБез всякого страданья и усилья. Твой светлый взгляд, волнующий и ясный,Есть тот норок незримый, но всевластный.

Запел петух, таинственный предвестник,Сторожкий пес залаял на луну —Я все читал, не отходя ко сну,Но все не приходил желанный вестник… Лишь ты, печаль, испытанный наперсник,Тихонько подошла к тому окну,Где я сидел. Тебя ль я ждал одну,Пустынной ночи сумрачный наместник? Но ты, печаль, мне радость принесла,Знакомый образ вдруг очам явилаИ бледным светом сердце мне зажгла,И одиночество мне стало мило- Зеленоватые глаза с открытым взглядомМозжечек каждый мне налили ядом…

Из глубины земли источник бьет.Его художник опытной рукою,Украсив хитро чашей золотою,Преобразил в шумящий водомет. Из тьмы струя, свершая свой полет,Спадает в чашу звучных капль толпою,И золотится радужной игрою,И чаша та таинственно поет. В глубь сердца скорбь ударила меня,И громкий крик мой к небу простирался,Коснулся неба, радужно распалсяИ в чашу чудную упал звеня. Мне петь велит любви лишь сладкий яд —Но в счастии уста мои молчат.

Меня влекут чудесные сказанья,Народный шум на старых площадях,Ряд кораблей на дремлющих моряхИ блеск парчи в изгибах одеянья. Неясные и странные желанья…Учитель сгорбленный, весь в сединах,И рядом — отрок с тайною в глазах…В тени соборов дремлют изваянья… В каналах узких отблески огней,Звук лютни, пенье, смех под черной маской,Стук шпаг, повсюду кровь… свет фонарей… Ряд дам, мечтающих над старой сказкой…Глаза глядят внимательно и нежно,А сердце бьется смутно и мятежно.

От горести не видел я галеры,Когда она, качаясь, отплыла;Вся та толпа незрима мне была,И скорбь была сверх силы и сверх меры. Страдали так лишь мученики веры:Неугасимо в них любовь жила,Когда терзала их железная пила,Жрал рыжий лев иль пестрые пантеры. Всегда с тобой душою, сердцем, думойЯ, рассеченный, за тобой плыву,А телом — здесь, печальный и угрюмый,И это все не сон, а наяву. Из всей толпы улыбка лишь твояС галеры той светилась для меня.

Моя печаль сверх меры и границ;Я так подавлен мыслью об утрате,Как каторжник в холодном каземате,Наполненном двухвосток и мокриц. Как труп бездушный, падаю я ниц,И грезятся мечтанья о возврате,Как будто в тусклом розовом закатеИль в отблеске стухающих зарниц. Увижу ль я тебя, мой друг желанный,Ряд долгих зимних дней мечтой прожив?Придет ли ясный день, так долго жданный,Когда весна несет любви прилив? Когда с цветов струятся ароматы,Увидишь ли, увидишь ли меня ты?

Открыто царское письмо нельзя прочесть,Но лишь поднесть его к свече горящей —Увидишь ясно из бумаги спящейРяд слов, несущих царственную весть. Бывает нужно правду с ложью сплесть,Пустые речи с истиной гласящей,Чтобы не мог слуга неподходящийТе думы царские врагу донесть. Моя душа есть царское письмо,Закрыто всем, незначаще иль лживо.Лишь тот прочтет, кому прочесть дано,Кому гонец приносит бережливо. От пламени любви печати таютИ знаки роковые выступают.

Пусть месяц молодой мне слева светит,Пускай цветок последним лепесткомМне «нет» твердит на языке немом —Я знаю, что твой взор меня приметит. Колдунья мне так ясно не ответитСвоими чарами и волшебством,Когда спрошу о счастьи я своем,И звуков счастья слепо не заметит. Пусть «чет иль нечет» мне сулит несчастье,Пусть смутный сон грозит бедою злой,Пусть, загадавши ведро иль ненастье,Обманут встану хитрою судьбой. — Пусть все про нелюбовь твердит всегда —Твоя улыбка говорит мне «да».

С прогулки поздней вместе возвращаясь,Мы на гору взошли; пред нами былТот городок, что стал мне нежно мил,Где счастлив я так был, с тобой встречаясь. И, неохотно с лесом расставаясь,Когда уж вечер тихо подступил(Тот теплый вечер — дорог и уныл),Мы стали оба, медленно прощаясь. И ноги как в колодках тяжелели,Идя различною с тобой тропой,И все в уме слова твои звенели,Я как скупец их уносил с собой, Чтоб каждый слог незначащей той речиМеня питал до новой дальней встречи.

Я младой, я бедный юнош,Я Бога боюся,Я пойду да во пустынюБогу помолюся.Молодое мое телоПостом утрудити,Мои глазоньки пресветлыСлезами затмити.И срублю я во пустынеСебе тесну келью,Стану жить я во пустынеС дивьими зверями.Я поставлю медный крестикНа зелену сосну,Прилеплю я желту свечкуКо тонкой ко ветке —И начну я службу править,Птички зааминят,И услышит ангел БожийТайную молитву.Ни исправник, ни урядникМеня здесь не схватят,Ни попы, ни дьяконыВ церковь не затащат.Никого в пустыне нету,Да не возгорюю,Никого я здесь не встречу,Да не воздохну я.Распевают малы пташкиАрхангельски гласы,Утешают младу душуТе ли песни райски.Не попомню сладких брашен,Одежд многоцветных,Не взыщу я питей пьяных,Друзей прелюбезных.Дерева, вы деревочки,Мои братцы милы,А береза белоножкаДорога сестрица.О, прекрасная пустыня,Мати всеблагая,Приими свое ты чадоВ свои сладки недра!

Вы подумайте, мила братия,Каково будет нам в последний день;Как вострубит ангел во трубушку,И отворятся двери райские,Вся земля тут вспоколеблется,Солнце, месяц тут померкнут вдруг,Звезды с неба спадут, как листвие,Само небушко тут скорежится,Протекет тогда река огненнаПо всей земле по черноей,Попалит она древа, былие, —Ничего тогда не останется.И услышат ту злату трубушкуДуши праведны, души грешные,И войдут они в телеса свояВ новой плоти на суд воскреснути:Из сырой земли, со дна морюшкаВстают праведны, встают грешники,Звери лютые, птицы дикиеОтдают тела бедных грешников.И воссядет тут Сам Исус ХристосСудить праведных, судить грешников.Он — судья-то ведь Судья Праведный,Он не смотрит на лица, Батюшка,А у ангелов мерила правильны,И весы у них справедливые.Тут уж все равны: цари, нищие,Простецы и попы соборные,Не поможет тут злато-серебро,Ни краса, ни уста румяные,Не помогут тут отец с матерью,Не помогут друзья любезные,Лишь дела наши аль оправят нас,Аль осудят на муку вечную.Поглотит тогда река огненнаВ муку вечную отсылаемых,А святых души засветятся,И пойдут они в пресветлый рай.

В ранний утра час покидал Милет я.Тихо было все, ветерок попутныйПомощь нам сулил, надувая парус,В плаваньи дальнем. Город мой, прощай! Не увижу долгоЯ садов твоих, побережий дальних,Самоса вдали, голубых заливов,Отчего дома. Круг друзей своих покидаю милых,В дальний, чуждый край направляю путь свой,Бури, моря глубь — не преграда ждущимСладкой свободы. Как зари приход, как маяк высокий,Как костер вдали среди ночи темной,Так меня влечет через волны моряРим семихолмный.

Возвращался я домой поздней ночью,Когда звезды при заре уж бледнелиИ огородники въезжали в город.Был я полон ласками твоимиИ впивал я воздух всею грудью,И сказали встречные матросы:«Ишь как угостился, приятель!» —Так меня от счастия шатало.

Ах, я любви ленивый ученик!Мне целой азбуки совсем не надо:Двух первых букв довольно мне для склада,И с ними я всю жизнь свою проник.Ничтожен ли мой труд или велик,Одна моим стараниям отрада,Одна блестит желанная награда:Чтоб А и Б задумались на миг,Не о строках моих, простых и бедных,Где я неловко ставлю робкий стихВ ряды метафор суетных и бледных,Не о любви, что светит через них.А чтоб не говорить, что мы лукавим,Меж А и Б мы букву Д поставим.

«Без солнца я молчу. При солнце властномЕго шаги я рабски отмечаю,Я ночью на вопрос не отвечаюИ робко умолкаю днем ненастным. Всем людям: и счастливым, и несчастным,Я в яркий полдень смерть напоминаю,Я мерно их труды распределяю,И жизнь их вьется ручейком прекрасным». — Ах, жалкий счетчик мелочей ненужных,Я не сравнюсь с тобой, хоть мы похожи!Я не зову трусливых и недужных,В мой дом лишь смелый и любивший вхожи. И днем и ночью, в ведро иль ненастьеКричу о беззакатном солнце счастья.