Перцевая Людмила

Хурма была такой спелой, сочной, сладкой, что я просто млела от наслаждения. Косточка была под стать плоду – крупной, плоской, темно-коричневой и упругой при нажатии. Выбросить ее не было никакой возможности, и я легкомысленно втолкнула ее в землю, в уже занятый какой-то «водорослью» горшок.

 

Утреннее настроение прошло, я давно забыла про эту косточку, но где-то через месяц она о себе напомнила. Как-то боком высунулась из земли, и после деликатного обследования я поняла, что она пустила корешок, а в коричневых слегка разжатых ладонях скрывает листья. Неделю я терпела, но потом не выдержала и зубочисткой разжала эти ладошки, выпустила два зеленых листочка на волю.

 

Дальше дело пошло веселее! Но сейчас надо это завтрашнее деревцо определить в отдельную посудину, вон как жмется к борту, небось, теснит его там, в подземелье, хозяйка горшка… никак не могу запомнить, как ее зовут. Тоже цвести собралась – ни разу не видела, как она цветет, начнешь пересаживать – раздумает выпускать свои красные цветочки, сбросит кисть. Так вот и стою в нерешительности, кому и как из них лучше.

А всё мое легкомыслие.

 

Я очень люблю все эти семечки и косточки, маленькие капсулы жизни, в которых заключено дерево или лоза, куст или травка. Внучка спрашивает:

- Бабушка, а из этого зернышка кто будет?

- Из просяного? Просо и будет, такая веселая травяная метелочка

- А из этого, белого?

- Тоже травка, рис, только ей для роста надо много воды.

 

Она задумчиво смотрит, как я сыплю в молоко манку, и догадливо изрекает:

- А из этих вырастет травка маленькая-маленькая, мяконькая-мяконькая.

 

Я вздыхаю и возражаю:

- Из этих уже ничего не вырастет, зернышки пшеницы размололи, капсулу жизни разрушили, чтобы ты кашку кушала и была большой и сильной.

Внучка потрясена.

 

- Как это «размололи»? А какие они были – капсулы жизни? Ты их видела?

- Какие… Ты же видела, как мама в кофемолку зерна кофе кладет – и получается порошок.

- Покажи! Бабушка, покажи!

 

Ей требуется немедленно, сейчас же зрительное подтверждение моих слов! И я, еще раз помешав кашу, достаю кофемолку, кладу зерна и включаю. Она напряженно смотрит, почти носом прилипнув к прозрачной крышке, заворожено наблюдая процесс помола.

 

Потом вылавливает из пакета кофейное зерно и утвердительно произносит:

- А из этого еще может вырасти дерево? Бабушка, давай вырастим дерево!

Я ласково уговариваю ее вырастить лучше яблоньку, ей в нашем климате будет хорошо! А кофейному дереву в России холодно.

 

Мы в тот раз с нею вырастили маленький яблоневый прутик, увезли по весне его на дачу и высадили. Тасенька за ним ухаживала, поливала, землю рыхлила, все ждала что вот-вот яблочко появится)))

Что это я размечталась, воспоминания нахлынули… Перцы пора высеивать, семечки – как пшенные хлопья, белые, тонкие, а тоже ведь – капсула жизни! Томатные еще меньше, совсем никакой красоты, а какие плоды потом повиснут, одно название чего стоит – бычье сердце!

 

Нет, в этом году я посажу на балконе настурцию, обожаю ее огненные цветы, круглые листья на вьющемся стебле и даже семена, плотные ребристые шарики…

И хурмой обязательно займусь. Сегодня же.

 

Кстати, и стих у меня есть про косточку. Персиковую.

 

«Косточка от персика сморщилась в раздумьях:

Прорасти? Засохнуть? Камнем лечь в колье?

И пока решение за неё приму я,

Сотня вариантов промчится в голове!

 

- Станет стройным деревцем, зацветет… Замерзнет!

Разве в нашем климате неженкам цвести?

- Давай, отполирую, прилажу к старой бронзе,

Нет, косточке с металлом – опять не по пути.

 

Верчу в руках и глажу, стучу по ноутбуку,

Ну, кто там больно умный, решение подай!

Вдруг провернулась косточка, кольнула меня в руку –

Вспорхнула – и как не было, исчезла без следа».

 

 

И еще в одном, насмешливом по отношению ко всяким формалистическим изыскам, написался у меня простой и мудрый финал:

 

«…А небо – синее и чёрен чернозём,

И жизнь, упрятанная в капсулу зерна,

Тепла и влаги получив сполна,

Ростком зеленым вдруг пробьется в нём...»