Khelga

- Большую легу ниндзягу, большую легу звёздные войны, ну, можно ещё маленькую какую-нибудь легу, только не для девочек. Нёрф с патронами.

 

- Большой? - уточняю я.

 

Он смотрит укоризненно:

 

- Ну а какой же! Конечно, большой. Нет, лучше огромный. Ещё вертолёт на пульте управления, робота на пульте управления, джип на...

 

- Губозакаточную машинку, - перебиваю я, - большую.

 

Он радостно сверкает глазами:

 

- Да, да! Тоже на пульте управления!

 

- И овсянку, - говорю я, - на завтрак овсянку, лучше огромную. И гигантский букварь Натальи Жуковой. Мама мыла раму? Да чего мама только не мыла!

 

Он всё мечтает:

 

- Овсянку не буду, буду киэфси. И бывают такие ещё треки хот вилс, из рекламы. И Марфу надо позвать. Потому что мы целовались, когда ты с тётей Наташей болтала.

 

Я давлюсь кофе:

 

- Женись теперь!!!

 

- Нет, - отвечает он со вздохом, - жениться я не буду. Мне только пять лет исполняется. Разве бывают свадьбы в пять лет?! А пират придёт? Из Карибского моря?

 

Пять лет назад он весил четыре килограмма и ещё восемьдесят граммов, а рост его составлял пятьдесят пять сантиметров. Он был кудрявым брюнетом, чрезычайно курносым. И он почему-то смотрел на мою яркую расчёску, буквально ел её глазами, хотя питался весьма хорошо, мамаша ему попалась калорийная. Я фотографировала свою руку с расчёской и казённо одетого новорожденного, который явственно пялился на парикмахерский атрибут. Отсылала фото родным и близким, и они веселились: Оля опять выпендрилась, родила белого афроамериканца, который в будущем станет севильским цирюльником!

Я же влюблялась в своего цирюльника в пелёнках - самого красивого и самого умного на свете! - всё больше и больше.

 

Когда ему было месяца четыре, мне вздумалось поменять его итальянскую коляску-люльку на немыслимый в плане цены и логистики немецкий внедорожник. Муж мою дурь почему-то поддержал. Я месяц ждала из Германии белоснежный кожаный Хартан ручной сборки. Дождалась. Мой тоостый сын смотрелся в нём невероятно круто. Знакомые теперь звали младенца не иначе как прынц на белом хартанè. Очевидно, мой сын стал первым в истории потенциальным парикмахером династических кровей.

 

На полугодие с копейками прынцу преподнесли первое море. Не Карибское, Ионическое. Я, озверев от быта, стребовала с мужа четыре недели Пелопоннеса. Муж по сложившейся традиции вручил мне абсолютно всех детей и сослался на занятость. Я впервые в жизни очень серьёзно испугалась, но отступать было некуда, кроме проплаченной Греции. Туда я и отступила вместе с выводком. Поначалу было непросто - даже несмотря на качественный оллинклюзив. Потом мне стали, ввиду нестандартности ситуации, активно помогать туристы, отечественные и иностранные. Я расправила плечи и начала заниматься любимым делом - фотографированием всего подряд. Прынц, плюющийся фруктовым пюре или наслаждающийся маринистическим пейзажем, тоже частенько попадался мне под руку. Но один из самых трогательных моментов его биографии мне не удалось задокументировать. Ему было уже семь месяцев, он мог немного стоять с опорой, и я поставила его, наряженного в майку с корабликом и дивные шальвары, к карликовой пальмочке. Попятилась назад, готовясь сказать про птичку. А семимесячный сын вдруг оторвался от пальмы и поковылял ко мне этими своими толстыми семимесячными ногами. Я уронила фотоаппарат на газон и громко зашептала нечто вроде - ты что, ты с ума сошёл, зачем ты пошёл?! Куда ты пошёл, почему ты пошёл?! Тебе же рано!!! Он, наверное, понял, заорал, опустился на четвереньки и пополз. Но с тех пор периодически становился прямоходящим.

 

В девять месяцев уже бегал, но я ещё могла его догнать без особого труда.

 

Сейчас уже не могу.

 

Он харизматичый, болтливый, блондинистый, расчёски, вопреки прогнозам, ненавидит. Белые, в цвет бывшего Хартана, одёжки ему категорически противопоказаны: потому что вместо Хартана велосипед, самокат, высокие деревья, глубокие лужи, эксперименты с гуашью, борщом, зубной пастой. У него тысяча друзей и одна обожаемая девочка. Марфа. Он не любит учить стихи, потому что надо прыгать, лезть, стрелять. Но любит, когда ему рассказывают сказки. В том числе и рифмованные.

 

А ещё он любит меня.

 

А я - его.

 

Легу и нёрф купила.