Dr.Aeditumus

Религиозная (как бы) притча, замаскированная под страшилку с социально-психологическим (а может быть, и метафизически-мистическим) подтекстом (или страшилка, замаскированная под притчу - это как посмотреть). Из чего ясно, что притча именно религиозная? Ну, во-первых, заказ министерства культуры (т. е. государственное финансирование). А во-вторых, само выражение, поставленное в заглавие фильма, означает диавола и взято у святителя Иоанна Златоуста из его Второй молитвы ко Святому Причащению: «Да не на мнозе удаляяйся общения Твоего, от мысленнаго волка звероуловлен буду…» (Забегая вперёд, скажем: все, все удалились и все были звероуловлены. А почему? Да потому, что, как говорится: «Вси уклонишася, вкупе неключими быша: несть творяй благостыню, несть до eдинаго». Ну, и поделом им. Что посеешь, то и пожнёшь.)

 

Интро. Колесо времени крутится в обратную сторону. Некто лысый, с чертами рептилоида совершает обратную эволюция от погребения (отпевание-обмывание-больничная койка) до завтрака в обществе двух ангелоподобных созданий в светлой горнице с видом на летние луга и зелёные перелески в лёгкой дымке.

 

Утро. Хутор Небылое на заболоченных землях. Отставная молодящаяся балерина, художник жизни, центр бытия в точке «acme», сиречь всё, финиш, пора начинать спуск в постылую реальность. А не хочется. Жажда жизни не утолена. Однако серый быт напоминает о себе явлением раздражённо-требовательной матери-одиночки с косоглазым ребёнком-индиго Васенькой. Это Дочь (художник) и Внук (латентный гений на грудном вскармливании). Чужие, собственно (эмоционально и ментально) люди, которым позарез нужны бабка и «бабки». Дочь Алевтина пытается выбить из мамаши недополученные в детстве любовь, заботу, тепло и внимание в денежном эквиваленте. А мамашку (она же – для не посвящённых – старшая сестра, ) больше интересует некая биомасса в образе приблудного паренька из соседнего села. В отношениях матери и дочки доминируют саркастическое отчуждение и болезненное раздражение.

 

Flashback (у нас, а не в фильме): ночной рейд придурошного семейства домой, на хутор через дремучий лес. Угадайте, откуда? Правильно, с деревенской дискотеки. Атмосфера мистическая, состояние персонажей – истерическое. Вообще-то, только у дочки. Вася не вкуривает, слишком мал, а маменька травит дочку страшными сказками, кои придумывает на ходу.

 

То же утро. Маманя в сарайке пытается использовать приблудную биомассу по назначению. У дочки Али, которая два дня накануне упражнялась, обвиняя мамашу в эгоизме и выставляя ей счета за недопоставки родительской любви, окончательно сносит крышу в приступе буйного помешательства. Присвоив грех эгоизма себе (мол, хватит, теперь моя очередь), она устраивает сеанс экзорцизма и с яростным воодушевлением принимается изгонять из мамаши блудного беса солдатским ремнём. Вспышкой религиозного энтузиазма опалило и приблудную биомассу, каковая сочла за благо спешно ретироваться, сверкая голым задом. Оскорблённый прелюбодейством шалой бабки дочерний дух уже не мог оставаться в осквернённом месте, и, подхватив косого индиго, Алевтина рванула в лес, искать справедливого суда и воздаяния у тамошней нечисти.

 

Тут нужно заметить, что мать с дочкой отчаянно соревнуются на предмет эклектичности и сумбурности своих религиозных понятий, и я пока воздержусь отдавать пальму первенства какой-либо из них. Молодая дура решила выбрать объектом религиозного поклонения волка-оборотня, сочинённого мамашей минувшей ночью. Волк, будучи оборотнем многопрофильным обернулся доберманом-переростком, и явился девке во всей красе с человеческой головой в зубах. От этого с молодухой приключилось сатори, и она, окончательно попутав рамсы, стала требовать от мамки немедленного покаяния: мол, давай просить у Зверя прощения за то, что мы люди, а не волки, пообещаем ему, что исправимся и впредь такого больше не допустим, – глядишь, лютое божество над нами и смилуется.

 

Вообще-то, с самого начала было ясно, что мысленный волчара давно всех скушал: и бабушку, и красную шапочку, и косого внука. Им только кажется, что они реально живут, а на самом деле все уже давно переварены дьявольской силой и существуют лишь как бесхозные эманации порочных страстей в театре абсурда демонического Карабаса Барабаса. Кукловод, он же Суфлёр, дёргает за ниточки и подсказывает актёрам слова реплик в незапамятные времена придуманных им ролей и персонажей. Бесхозные эманации приходят и уходят, а слова и роли остаются как неизменная инсталляция в раз и навсегда отпечатанной матрице существования. На сцене призрачной жизни эгоистично честолюбивая Балерина крутит фуэте, при каждом обороте отвешивая пуантом на изящной ножке пенделя своей ненужной дочурке и её ребёнку, коим дочка пытается зацепить мамашу за какое-нибудь чувствительное место и вернуть себе частичку её тепла и любви. А заводная балерина всё крутится и крутится, дрыгая тонкой ножкой…

 

Волк – это памятник-символ неизвестному папаше. Потому что чьих-либо отцов зрителю вообще не предъявляют. Были, конечно, какие-то самцы, но это просто доноры спермы, а должность Отца осталась вакантной. Вот, её Волк и занял. Идол, коему надлежит поклоняться с любовью, страхом и трепетом. И он свою работу выполнил, напугал баб до ус...ки, – так, что они вповалуху, обнявшись, на холодном полу заснули, а поутру, проснувшись, залюбили друг дружку как миленькие.

 

Отдельное спасибо Автору за диалоги. Они к сюжету вообще никакого отношения не имеют. Типа как, Ленский поёт: «Онегин, я скрывать не стану…», а оркестр наяривает «Калинка-малинка». А чё? Прикольно, можно и так. Волка жалко. Волка охотник пристрелил, как собаку. Но тут ничего не поделаешь, веха классического сюжета. Притча из как бы религиозной редуцировалась в как бы фрейдистскую. Что тоже не плохо. Хотя …сексизм и феминизм, конечно, скрытый и явный. Даже Васю играет Ася. Мол, вот вам, вместо Шарль Перровской внучки – внук, индиго Вася. Ан нет, всё-таки little red riding hood, опять девчонка. И сосёт, сосёт пустую мамкину сиську индиго Вася-Ася, кося страшным глазом (а ведь большенькое уже, индиго-то, титьки-то сосать!). Собственно, он ведь тоже Волк.

 

В общем, скушала Бабушка Серого Волка, раз-два, раз-два, Серого Волка! Однако вернёмся к интро. Ангелоподобные существа – это они и были, балетная Бабка с художественной Дочкой. Лысый аполлон с чертами рептилоида – это, ясное дело, их Волк, коего они изначально метафизически похоронили. Искусства ради. Но природная-то сущность своё берёт, вот он к ним мистически и возвращается. Они на него Охотника натравливают, и Охотник своё дело делает. А им-то вина нутро сжигает, совестью мучаются, но каяться не хотят. А вместо того над Охотником издеваются, и свой грех на него валят: зачем, мол, убил, жлоб ты этакий? А тот им: так, что ж, что убил? Сами велели. Да и всё одно Огонь его опять назад воротит. А они вроде как не слышат, не понимают. И каждая опять сама в себя удаляется, в своё окамененное нечувствие и жестоковыйное одиночество.

 

Резюме. Постмодерн открывает широкие возможности для адаптации классических сюжетов в реалиях нового времени. Запас накопленного человечеством теоретического материала необъятен. А посему интерпретация данного образца художественного творчества г-на Арабова и г-жи Гай-Германики, предложенная почтенной публике от моего немощного разумения имеет, как полагаю, столько же прав на существование, сколько и любая другая из возможных, понеже об однозначном понимании сего дивного перла речи вообще быть не может.