У. Лис(с)

Сегодня отмечает свой 83-й день рождения Анатолий Генрихович Найман – поэт, прозаик, переводчик, эссеист, мемуарист. Наибольшую известность он, пожалуй, получил именно в последнем качестве; его «Рассказы о Анне Ахматовой», и «Славный конец бесславных поколений», посвящённые литературной (и, прежде всего, поэтической) культуре советской эпохи, полагаю обязательными к прочтению каждому, кто считает себя причастным к поэзии или просто интересующимся ею.

Решившиеся же ознакомиться с его поэтическим творчеством, думаю, навряд ли будут разочарованы.

Ну и пара-тройка напримеров, разумеется:

 

***

Я знал четырёх поэтов.

Я их любил до дрожи

губ, языка, гортани,

я задерживал вздох,

едва только чуял где-то

чистое их дыханье.

Как я любил их, боже,

каждого из четырёх!

 

Первый, со взором Леля,

в нимбе дождя и хмеля,

готику сводов и шпилей

видел в полёте пчёл,

лебедя – в зеве котельной,

ангела – в солнечной пыли,

в браке зари и розы

несколько букв прочёл.

 

Другой, как ворон, был чёрен,

как уличный воздух, волен,

как кровью, был полон речью,

нахохлен и неуклюж,

серебряной бил картечью

с заброшенных колоколен,

и френч его отражался

в ртути бульварных луж.

 

Третий был в шаге лёгок,

в слоге противу логик

летуч, подлёдную музыку

озвучивал наперед

горлом – стройней свирели,

мыслью – пружинней рыбы,

в прыжке за золотом ряби

в кровь разбивающей рот.

 

Был нежен и щедр последний,

как зелень после потопа,

он сам становился песней,

когда по ночной реке

пускал сиявший кораблик

и, в воду входя ночную,

выныривал из захлёба

с жемчугом на языке.

....................................

Оркестр не звучней рояля,

рояль не звучней гитары,

гитара не звонче птицы,

поэта не лучше поэт:

из четырёх любому

мне сладко вернуть любовью

то, что любил в начале.

То, чего в слове нет.

 

 

Пасха

 

Сносит аж к вербной масленую

в бармах снегов и звёзд

блеск возводит напраслину

на молитву и пост

млечных галактик и солнечной

труппы гастрольный год

иллюминирует сонмище

грешных наших широт

 

Катит коньковым гонщица

по насыпной лыжне

стужа никак не кончится

лютость мила весне

мартовские и апрельские

горностаи слепя

яро кроят имперские

бал и парад из себя

 

Но! вхолостую палимому

дню по чуть-чуть свечи

вспышку роняет как примулу

и как травинки лучи

ночь ли, земля – неведомо

только времен и планет

ход не чета победному

свету. Все видят – свет!

 

 

«В мае приедешь в деревню — парад могил...»

 

В мае приедешь в деревню – парад могил,

нынче вот Вити-хромца и метиса Сашки,

точечно ангел зимой избы бомбил,

память поют пташки, лягушки, букашки.

 

Здесь между жив и нет простыня без шва.

К звёздам с земли скоростью путь не выгнут.

«Дал да и взял», а не «быть не быть» – дважды два

здешних эйнштейнов. Гаснут – да. Но не гибнут.

 

Минимум элементов — леса, небеса.

Водка «сезам-впусти» — кто к ней в грот не лазал?

Царский диаметр. Средняя полоса.

Ложь не жжёт, совесть не гложет — простенький пазл.

 

Дал да и взял. Остальное слова, слова.

Бог давно не молитва уже, а мантра.

В землю с земли. А навстречу шекспир-трава:

Виктора мята, кислица Александра.