Игорь Шляпка

«Чем ярче чувство, тем краше жизнь"

Спиноза (отчасти)

 

Для нас, людей чувствительных, живущих яркими впечатлениями, второй месяц каждой осени идеален для завершения прогулок по альпийским озерам. На старинном судёнышке с красными, как утиные лапы, гребными колесами, да под мерное дыхание парового котла я путешествовал от одного уютного города к другому… такому же.

 

Последний, куда причалил – Флюэлен. Богемное местечко! Заезжие знаменитости, судя по описанию туристических брошюр, толпятся там сотнями. Правда, не сегодня. Всё тихо, мило, спокойно.

Часом позже, неспешно обойдя узкие улочки, пересчитав ласточек на проводах и выслушав звон церковного колокола, я вернулся на пристань. Где и обнаружил запас в виде нескольких минут до прибытия очередного парохода. Он, кстати, уже виднелся неподалёку.

 

Лениво поблуждав, мой скучающий взгляд упал на вывеску с надписью: «Мороженое», и запах клубнично-ванильной прохлады оказался совершенно неотразим, благодаря жаркому дню. Хотя, признаться, обожаю это угощение в любую погоду. Мы, люди тонкой душевной организации, любим мороженое.

Сглотнув слюнки, я приобрёл (за нескромную цену разумеется) огромный вафельный рожок, полный ароматного лакомства. И уже готов был, что вот сейчас «ням-ням»…

 

Но!

 

Не успела душа воскликнуть: «Perfekto!», ранее упомянутый кораблик мигом причалил к берегу и начал издавать призывные стоны, какие часто бывают слышны на женских соревнованиях по большому теннису.

Это означало: всем на борт!

 

Я нервно поморщился. Ведь ледяное угощение (о, ужас!) не лишилось ещё и половины той горки, что возвышалась над краем стаканчика. Откровенная обида наполнила мою грудь!

Правда! Швейцария – страна исключительного порядка. И я вспомнил, что по правилам хорошего тона на пароход не принято заходить с мороженым. Мы, люди тонкой эмоциональной организации уважаем правила хорошего тона. Ах, как жаль, что всё приятное непременно портится плохим!

 

Алчно вцепившись зубами в лакомство и пытаясь откусить побольше, как хомяк с целью запасти на зиму дюжину лишних орехов, я лихорадочно высматривал среди пассажиров себе подобных. Так нет! С мороженым никого не было.

Паника. Безудержная паника, свойственная впечатлительным людям, овладела мной. Судорожно глотая, я все острее и острее осознавал фатальное одиночество. Господи, единственная яичная крошка в бороде ирландца, и та бы меньше огорчилась.

Мороженка не желала доедаться, а посадка подходила к концу. Меня рвали противоречивые чувства, которым не позавидовал бы и англичанин: «Ice cream, or not to be!» В этом трагедия эмоциональных людей – мы склонны к переживаниям.

 

Что делать! Необходимость плыть обрела союзника – нежелание опоздать, и я с грустью поплелся к мусорной корзине. Не представляете, каково это – бросать только что обретённое сокровище. Терзаемый сомнением, я наверное аж по самый локоть опустил руку в мусорку, всё не решаясь разжать пальцы…

Наконец, содержимое вафельного стаканчика кануло в бездну пластикового пакета на набережной швейцарского городка, раскинувшегося в альпийских предгорьях прямо посреди Европы…

 

Ах, вам не понять истинный масштаб трагедии.

 

Едва превозмогая горечь утраты, запрыгнув на борт аппетитно (!) урчащего парохода, я покинул пристань последним.

 

Минуту спустя освещенные осенним солнцем живописные берега уже баюкали взор. Наблюдая гладь озера, что мягко резала мир на половины, отражая одну в другой, печаль о потере стихала. Душевная рана начала затягиваться, любуясь восхитительным горным пейзажем.

 

Но! Это был не мой день!

 

Вдруг. Без малейшего скрипа, словно в преисподнюю, отворилась дверь салона. Так безмолвно входит только злодейка-судьба с очередным сюрпризом. Точно! На палубу явился божий одуванчик в образе милой старушки (да старушенции просто, чего греха таить!) с кошелкой в одной руке и… огромным, свежим, чудесным, ароматным (один в один, как только что брошенный мной!) вафельным рожком мороженого в другой…

Дыхание прервалось, разум помутился, а я захлебнулся слюной зависти. Моя тонкая душевная организация разбилась вдребезги! Остальное происходило, как в бреду.

Катастрофа развивалась стремительно. Чёртова старуха примостилась напротив (!), поднесла (не раздумывая!) мороженое ко рту, игриво причмокнула губами (!), небрежно скинула костлявым пальцем бумажный фантик….

 

Тот плавно пал к её ногам. А бабка вцепилась в клубничное желе кривыми жёлтыми зубами. Надеюсь последними, пожелал я сгоряча!

 

А как?! Вскипела обида! Кажется, именно тогда у меня задергался левый глаз, и сделалось положительно нехорошо.

Да. Мир помутнел, и в пелене исчезающей реальности слышался лишь оглушительный звук жующих (надеюсь, что вставных) челюстей бабки, виделся торжествующий взгляд её (надеюсь, обутых в линзы самого неприличного размера) глаз и доносился презрительный хохот толпы на совершенно незнакомых мне языках.

Один только, вполне справедливый, хотя совершенно излишний вопрос успел нечаянно задеть край моего затуманенного любопытства:

 

«Где?! Где, леший её задери, эта контрабандистка прятала злосчастную мороженку, поднимаясь на борт?!»

 

И… окончательно переполненный эмоциями осеннего дня, я потерял сознание.