Моя книга «Башня-NZ», сказка в квадрате, фрагменты 3

В августе 2026 года в издательстве «У Никитских ворот» вышла книга Людмилы Максимчук «Башня-NZ».

 

Сказка в квадрате

Три сказки под одним названием

Философский роман

 

***

 

Ну ты мне сказки-то не рассказывай. Знаю я твои сказочки!

 

***

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДВЕ СКАЗКИ: «БАРАБАН» И «ДИПЛОМ»

 

Сказка для победивших «Барабан». Главное в жизни – успех!

Сказка в стенах Консерватории.

 

Барабан Барабанович Барабанов с самого своего рождения выделялся необычными качествами, присущими далеко не всем музыкальным инструментам. Он отличался от прочих своих коллег тем, что постоянно возрастал во всех отношениях в современном, стремительно развивающемся музыкальном сообществе. С самых первых своих шагов хорошо понимал, что нужно постоянно учиться, успевать развиваться вместе с миром музыки. Да не только развиваться, но и опережать других в этом развитии. Ещё в раннем детстве быстро догадался, что родился на свет в самое подходящее для этого время.

 

Своей догадки никому не открывал, но был уверен, вскоре ему повезёт основательно. Только не знал, как этим воспользоваться, если не на сто, то хотя бы на девяносто процентов, какие шаги предпринять. Он с удовольствием учился и, в не последнюю очередь, постижению самого себя, постиг все барабанные премудрости, считался хорошим специалистом. Удачно устроился на службу в столичный симфонический оркестр. Амбициозные его настроения всё усиливались. Ни с какой стороны его мыслей не читал никто, а внешне он никак себя не выдавал, казался погружённым в творчество, в работу над собой, выглядел отстранённым от конкуренции, от бытовых переживаний.

 

И только некоторым из своих товарищей скрытный Барабан казался надменным невероятно. Так, в борьбе внутренних противоречий, захваченный своими тайными мыслями, переполняясь своей внутренней наполненностью, словно возвышаясь над прочими оркестрантами, он нёс себя по ухабам жизни. Вторые и третьи роли в оркестре, в музыкальном мире, в обществе, наконец, его уже принципиально не устраивали. Ждал случая. Ждал долго.

 

Наконец пришла пора, когда он созрел для главного.

 

Быть главным из главных во всём – вот что подогревало его изнутри. Это только непросвещённые склонны думать, что внутри Барабана – пустота. Нет, ни в коем случае! А что же касается нашего героя, то его внутренним содержанием руководило неистребимое, бурное стремление к дальнейшему творческому росту.

 

Стать Главным барабаном в своей среде.

 

Стать Главным среди всех барабанов на свете.

 

Стать Главным примером для всех остальных инструментов,

 

с учётом барабанных характеристик.

 

Характеристик не только внутренних, но и внешних.

 

Здорово, вдохновенно и умопомрачительно, но не вполне реально?

 

А надо реально. Ну, предположим, это ещё впереди.

 

Когда знакомился с публикой из немузыкального мира, сам себя представлял так:

 

– Честь имею заявить. Я – Барабан Барабанович, главная скрипка в оркестре. – И уточнял доверительно, с нажимом, – в любом оркестре.

 

Но эти заявления – чистая художественная самодеятельность. Пока. Значит, надо работать с опережением, как можно чаще заявлять о себе профессионально. Пора заставить уважать себя по-настоящему. Смелее! Хватит оставаться в тени. И вот час пробил. После сверх-глубоких сверх-раздумий во чреве якобы бессодержательной пустоты, Барабан наконец-то решил, что пришло время выйти самостоятельно в большой свет и без стеснений показать себя с самых лучших сторон, свободно, открыто, с блеском. Да-да, только так. Барабан подолгу рассуждать не привык. Действовать надо. И действовал. И в свет выходил, и по свету ходил, и по оркестровым ямам прохаживался, и на сценах отсвечивал, и в составе оркестровых инструментов смуту в музыку вносил. Всё простукивал и зондировал, анализировал и систематизировал, присматривался и прислушивался, что и как традиционно происходит. Всё не то и не так, как нужно ему, Барабану Барабановичу. Нет, так не пойдёт. Браво, бис, цветы, аплодисменты доставались то всем поровну, то избирательно – да только не ему. Не годится. Надо применить какой-то необычный ход. Какой же? И неожиданно, исполняя на самом затрапезном концерте самую свою лучшую партию, понял главное.

 

Нужно яркое, запоминающееся событие на фоне серых будней.

 

Нужно нечто выходящее за привычные рамки суждений.

 

Нужна впечатляющая акция. Нужен сольный концерт!

 

А концерт не где-нибудь, а в самой Консерватории, благо связи с дирекцией и администрацией у него налажены давно. Репертуар имел обширный, по его понятиям, конечно. Дирекция сначала посомневалась, но потом поддержала – оригинально всё-таки.

 

Знакомый Метроном, который обычно консультировал его в сложных случаях, деятель солидный, опытный и знающий, отозвался об этой затее скептически:

 

– Замахнулся на многое, а способен на малое. И что из этого вый дет? Какая музыка? Один позор! Ты пойми, да не сердись. Ну, хотя бы Флейта или Гобой, а то какой-то… Уж прости за откровенность, пустобрюхий барабан… Надо знать своё место.

 

Барабан ничуть не обиделся. Ему – всё по барабану.

 

Свою высокую самооценку не привык выставлять напоказ.

 

А что говорят, так пусть говорят. И не такое слыхивал.

 

Скоро все знатоки и профаны заговорят о нём по-другому.

 

А консультант каков?! Хорош консультант, и цену себе набивает хорошую. Обойдёмся без таких… знатоков. Тёртый и амбициозный Барабан догадывался, чем удивить публику. Умение задать верный тон и держать ритм, вместе взятые, составляли одно из главных его оригинальных умений, на что и рассчитывал для достижения должного эффекта. В репертуаре Барабана присутствовали не только подборка самых простых композиций в мире, а целый список произведений, характерных несколькими интересными, яркими, но не сложными ритмами. Произведения, выстроенные на одном и том ритме, гораздо проще, чем на переменном. Но все испытания переменой скорости и выносливости наш Барабан преодолевал с честью, да, с барабанной честью!

 

Узнаваемые всеми мелодии, где нужно очень чётко и ровно держать ритм, тоже хороши, только не для такого концерта, не для сольного. Этот концерт должен занять особое место в сердцах слушателей. Для солидности и поддержки Барабан решил пригласить двух своих симпатичных компаньонок, сестёр-двойняшек, две Барабанные Палочки. Те предложение приняли безоговорочно, но самой барабанной затее удивились. Улыбнулись снисходительно:

 

– Ну уж без нас-то тебе никак не обойтись!

– Ничего подобного. Что надумали! – возмутился Барабан. – Да я вам честь оказываю. Кому вы нужны без меня-то?

 

Барабанные Палочки не стали возражать, ибо доля правды в доводах Барабана присутствовала. Правда, они полагали, что умение держать ритм целиком и полностью зависит от них, однако перечить шумному и громогласному коллеге-работодателю не дерзнули.

 

Зачем утяжелять и без того нелёгкие отношения?

 

Движение пошло. Консерватория замерла в ожидании небывалого… представления. Шумиха нарастала. Чего ждать? Но Барабан не интересовался мелочами. Итак, зал забронирован, дата концерта согласована, билеты распроданы, реклама заказана. Последняя репетиция прошла «на ура». Осталось ждать ошеломительного успеха, потому что такого выступления в этих стенах никто не помнит. Главный Администратор Консерватории рассчитывал на неожиданный эффект от этого внезапно свалившегося на голову концерта. Вот то, чего ещё не было! Тёртый чиновник страстно убеждал остальных и закостеневших в своих убеждениях коллег в важности предстоящего концерта. Те лишь отмахивались, им своих забот хватало. Они соглашались не глядя, не задумываясь. А потом всё пошло по накатанной колее.

 

С каждым днём внутренняя уверенность Барабана возрастала. Успех не за горами. Пусть миллионы людей по всему миру узнают о нём и его талантах! Сам считал себя потомком знаменитого в истории барабанного рода, уважаемые предки которого сопровождали не только ритуальные танцы, военные шествия и сражения, а также религиозные обряды огромного значения.

 

Без них – ни-ни! Разве кто-нибудь посмеет отрицать это?

 

Дальше – всё по пунктам, по списку, по порядку.

 

Да, главное – почётные гости.

 

Среди почётных гостей в ложах и в первом ряду ожидались важные персоны. Никаких гостей-завистников из музыкального мира чтобы близко не было. Так решили осторожный Главный Администратор и рассудительный Барабан.

 

– Знаем их, этих служителей прекрасному, прекрасной музыке! Нигде не проявляется чувство зависти к коллегам, вообще к исполнителям произведений искусства с такой силой, как в мире прекрасной музыки. Тем более, в мире гром ой музыки. Если что, настоящую травлю устроят, тогда несдобровать!

 

Сказка для побеждённых «Диплом».

Сказка на выставке

 

Выставка личного оружия легендарных воинов прошлого под названием «Зарево былых побед» открылась в столичном музее истории недавно, и не было отбоя от посетителей. Военные картины и полотна, парадная, пафосная живопись, редкие экземпляры кольчатых доспехов, защитного и наступательного вооружения выгодно подчёркивали конкретику боевого оружия. Впервые в истории демонстрировались и мундиры военачальников высшего эшелона, с серебряным шитьём, эполетами, аксельбантами и полные копии комплектов их наград. Лучшие образцы наградного и подарочного оружия были эффектно размещены отдельно на специально изготовленных стендах, подставках, витринах. У посетителей просто глаза разбегались. Вот что значит настоящее искусство, призванное на службу процветающему государству! Подлинные боевые знамёна, оружие, а также личные вещи и документы великих завоевателей, захватчиков, защитников, полководцев занимали особенно почётные места. Богатые украшения десятков клинков, мечей и сабель подчёркивали высокий статус их владельцев, являлись примерами развития оружейного дела.

 

Среди этих экспонатов выделялись два идентичных: Меч самого Великого императора, завоевателя многих племён и народов и Сабля другого Великого императора, защитника многих племён и народов. Оба этих известных властелина и полководца жили в разные времена, но деяния их сопоставимы.

 

Император-завоеватель Банзу́к-чен-IХ-й, наследник династии великих Банзук-ченов, с юности обрёл широкую известность своей жестокостью и разносторонними способностями к ведению успешных военных операций. Эти качества он перенял от своих безжалостных и само надеянных предков. За всю свою жизнь императору удалось значительно расширить границы своих пределов, покорить огромное количество стран и народов. Пощады противникам не было. Страх и ужас внушало только одно его имя. Никто из соседей-правителей не мог бы похвастаться захватом таких огромных территорий в столь короткие сроки. Да и сами соседи спешили сложить перед ним оружие, зная его алчность и непримиримость к врагам. Завоевания этого императора, поставившего целью своей жизни любой ценой создать мировую империю, стали главным фактором, повлиявшим на судьбы мира и человечества. Да, цели он достиг, достиг ценой миллионных жертв и разрушений. Мир захлебнулся в крови, слезах, междоусобицах. Однако самые известные и влиятельные историки всех времён и народов утверждают, что его независимая, развёрнутая политика входит в число несомненных заслуг этого великого военачальника, единственного в своём роде, а также имела и до сих пор имеет решающее значение в мировом масштабе.

 

Император-защитник Бурканзуќ-чен-ХIХ-й, наследник династии великих Бурканзук-ченов, рассудительный и мудрый, будучи на троне, ставил перед собой совсем другие задачи. Всеми силами и способами пытался усилить и укрепить своё обширное государство, не прибегая к войнам и насилию, не стесняя пограничные державы. Воевать умел, однако прибегал к пролитию крови в крайних случаях. Несмотря на протесты знати, которая привыкла пользоваться властью для личного обогащения, принимая во внимание искушения самого трона, император научился обращать самые острые проблемы в разрешаемые задачи. Он умел привлекать в поле своей деятельности умные и трезвые силы, опирался на гуманных советников. Научился также разгадывать и опережать замыслы врагов, сглаживать их возмущения, добиваться выгод для своего государства и вверенного ему народа через дипломатию. Разумный властелин, не прибегая к войнам и насилию, не стесняя пограничные державы, сумел достичь небывалого экономического процветания своей страны, добился улучшения положения подданных из разных слоёв общества. Разумная и трезвая политика отличали его правление от предшественников. Этому великому императору всегда удавалось свершать задуманное. Был справедлив, уверен в себе, понимал свою ответственность за судьбы мира. На том и стоял. Тем и запомнился.

 

Оба этих императора, Банзук-чен-IХ-й и Бурканзук-чен-ХIХ-й, прочно остались в истории. Дирекция выставки, посовещавшись со специалистами-историками и меценатами, решила выделить особо их роль, заслуги и деяния, плоды которых пожинают до сих пор. И как же? Советчики и консультанты долго думали, и додумались. Необходимо отметить наградами оружие обоих великих воинов, как Меч Великого императора-завоевателя, так и Саблю Великого императора-защитника. Но директор возымел своё, отдельное мнение. Он яростно утверждал, что статус выставки проиграет тот половинчатого решения по поводу экспонатов с разнополярными значениями. Следом за ним и все другие задумались о том же. В итоге решили, что Диплом и Золотая медаль выставки достанутся только одному экспонату. Никаких серебряных, бронзовых, оловянных и… прочих наград, вторых, третьих и… прочих мест не запланировано.

 

Нужно уметь выделить Главное, Главное из Главных,

 

Главное из самых Главных в истории!

 

Чтобы всё было честно, провели тайное голосование. Оно-то и выяснило, что Диплом и Золотая медаль выставки достались Мечу Великого императора-завоевателя. Завоевать и удержать – это уметь надо! Что тут началось… Раздались возмущённые протесты несогласных, слабые возражения воздержавшихся, хаотичные высказывания представителей головных руководящих организаций-партнёров, опекающих выставку. Но всё произошло честно. Решено – так решено. Несогласных обещали не задерживать в штате сотрудников. Пожалуйте прочь отсюда, ищите другие места для службы государству.

 

Диплом изготовили чуть ли не из платины, вписали в него все характеристики Меча, сведения о самом императоре-завоевателе Банзук-чене-IХ-ом. Золотая медаль отлита из чистого золота высочайшей пробы, с изображением условной Короны-победы.

 

Для особого почитания и рассмотрения Меч Великого императора- завоевателя поместили в нарядную витрину, сверкающую огнями заслуженной славы. Массивная рама витрины раздувалась от тщеславия. А внутри, над самим Мечом Великого императора-завоевателя, расположили Диплом из настоящей платины и Медаль из чистого золота, то есть золота высочайшей пробы. Саблю Великого императора-защитника заточили в похожую, но менее помпезную витрину по соседству. Красиво получилось, внушительно. Дирекции всё понравилось, второстепенным лицам тоже. Служители выставки успокоились от недавних переживаний, дебатов, споров.

 

Ладно, пусть будет, как хочется начальству. Чего зря доказывать? Много веков прошло от тех далёких войн, побед, пролитой напрасно крови. Наверное, сегодня не так важно то, что прошло, прошумело, пролетело. А что вообще важно? Важно для людей, для истории, для жизни? Исторические предметы и факты, пронесённые сквозь века, редко совпадают друг с другом, а чаще – противоречат сами себе. Меч самого Великого императора и Сабля другого Великого императора были теми же, что и когда-то, от своих заглавных ролей не отказывались, но своего мнения не запомнили за давностью лет и веков. Их собственные представления о самих себе также проржавели, состарились окончательно и ощутимого значения иметь не могли. Да их и не спрашивали, а если бы спросили, то ужаснулись бы от их откровенных, пусть и неактуальных на сегодня, ответов. Или всё-таки актуальных?

 

А награды – прежние и теперешние? Диплом из настоящей платины и Медаль из чистого золота знали себе цену. Металл, сталь, железо не столько задают вопросы, сколько отвечают на них, но отвечают только за себя, за свой химический состав. Драгоценные металлы, такие, как серебро, золото, платина, имеют особое право отвечать не только за себя, но и за других, кто имеет к ним не только касательное, но и распорядительное отношение. Серебряное шитьё военных мундиров давно потеряло голос, смущённо укрылось в прожилках узоров, украшающих лацканы и эполеты, издалека взирая на обстоятельства установления первенства важности орудий завоевателей и защитников. Так молчать удобнее.

 

Диплом из платины уважал сам себя за внутреннее содержание и наивысший удельный вес на шкале материальных ценностей, установленных людьми. Золото медали, по её собственному разумению, не уступавшее платине диплома, поначалу проявило некоторую мягкость в суждении. Однако платина Диплома не позволила золоту Медали размягчить себя до степени принижения своей роли в обществе и уменьшения своего влияния на ход мировых событий. Диплом из платины грозно взглянул на Золотую медаль, и та поняла его предостережение.

 

– Нет. Всё важно для истории, – произнёс Диплом из платины, произнёс громко, чтобы его услышали все. – Я ощущаю эту важность в себе. Целую ночь я провёл в жёстких рассуждениях и размышлениях о том, что на лице моём написано. К утру решил так. Увы, солидные, казалось бы, эксперты, к стыду своему, неправомерно, да и просто неправильно оценили важные события древнейшей истории. И платины не пощадили! И золота тоже! Чего ждать от людей? Да, стыд и позор. Надо всё исправить срочно, пока не поздно, пока в цене платина и золото. Приказываю. Делаем перестановку! Обсуждению мой приказ не подлежит.

 

Непреклонный Диплом из платины снова грозно взглянул на Золотую медаль, та кивнула согласно. И это только доказало лишний раз, что Золото и Платина – не просто партнёры по цеху, а настоящие единомышленники. Им не пристало размениваться на итоги голосования по присвоению незаслуженной славы, на исполнение вопиюще неправомерного решения. Хотя и коллективного. Оба как по команде покинули почётные места в контексте витрины Меча Великого императора-завоевателя и заняли те же позиции, но в витрине Сабли Великого императора-защитника.

 

Да, Умница-Диплом приказал своей материи: не лгать! И платиновое полотно украсила другая надпись, которая гласила о присуждении великой награды не кому-то другому, а самой Сабле Великого императора-защитника, правдолюбца, гуманиста, Бурканзук-чена-ХIХ-ого.

 

 

 

Сказка для победивших «Барабан».

Концерт, второе отделение

 

Вот тебе и сказка. Дерзость и независимость Футляра Дирижёрской Палочки Директрисы председательского совета при Управлении музыковедческих наук, можно сказать, привела в чувство столь разномастное сообщество гостей.

 

Несправедливо заслуженный, вернее, искусственно организованный, если можно так выразиться, успех – это только видимая сторона дела. Мне искренне жаль, что Консерватория вообще участвовала во всё этом безобразии! – подытожил Футляр.

 

– Да что же должно, по-вашему, произойти по справедливости? – не отступал возмущённый Барабан. Он столько лет ждал такого случая, и вот, дождался…

 

– А по справедливости надо спустить вас в оркестровую яму да приказать занять своё традиционное, весьма скромное место. Там и получите по заслугам, – отвечал принципиальный Футляр, с осуждением поглядывая на Дирижёрскую Палочку Директрисы председательского совета при Управлении музыковедческих наук. – И разве не дело Дирижёрской Палочки – указывать исполнителям своё место в оркестре?

 

Футляр придвинулся вплотную к самой Дирижёрской Палочке, уставшей сопротивляться покладистому обычно и непримиримому теперь партнёру. Футляр разошёлся не на шутку. Пора всем одуматься, прийти в себя, чтобы со свежими силами… Он не пригласил, как обычно, вежливо и почтительно, свою обожаемую недавно Главную Госпожу, а нарочито грубо приподнял крышку и буквально насильно заточил её туда. Дирижёрскую Палочку! И чью? Самой Директрисы председательского совета при Управлении музыковедческих наук… Пусть успокоится в темноте и тишине.

 

Такой оборот дела никого не удивил, кроме Барабанных Палочек. Всю предыдущую ночь они не спали ни секунды. Не к добру! Предчувствие не обманывало никогда. Они и всегда держались вместе, а теперь не на шутку взволновались и буквально приклеились друг к другу, вместе с ридикюлями.

 

Что их-то ждёт?

 

Все умолкли. Последовала пауза, которая затянулась на неопределённое время. Ректор Консерватории, никогда не пренебрегавший мнением самой Директрисы председательского совета при Управлении музыковедческих наук, не переставал изумляться происходящему, но вскоре смирился, стушевался и сник. А ведь только что осуждал Главного Администратора! Ректору оставалось только дождаться под ходящей минутки, чтобы испариться отсюда. Так под шумок исчез незаметно. Улетучился…

 

Барабан Барабанович, долгие годы лелеявший надежду на мировую славу, откровенно рассчитывал на содействие Ректора Консерватории и поддержку в лице если не самой Директрисы, так этой самой Дирижёрской Палочки Директрисы председательского совета при Управлении Музыковедческих наук. Да и сам он, возносясь в мечтах на непокорённые – пока – вершины успеха, видел себя всемирно известным Главным Дирижёром Главного Барабанного оркестра, единственного барабанного оркестра в мире! И хотя сегодня всё пошло наперекосяк, Барабан, мысленно ввергая в пучину вулкана всех своих недругов, пле вать хотел на них, ни за что не желал уступать завоёванные позиции.

 

Вслед за исчезновением Ректора Консерватории гости начали расползаться вглубь и вширь свободного от мнений и давлений пространства, сначала буфета, а далее – прочих залов и фойе самой Консерватории, не оправдавшей их ожиданий.

 

– Пусть топчут меня ногами, забивают бичами, поливают смолой, обстреливают презрением, – бормотал Барабан Барабанович, поглядывая на забившиеся в самый дальний угол пограничного пространства Барабанные Палочки, как на верных сообщниц-хранительниц- наград. Уж этих-то безликих компаньонок не следовало выбрасывать из собственных планов. Иначе с кем же он останется?

 

Он бормотал, словно убеждая самого себя…

 

Дипломы, медали, грамоты, награды, контракты, реклама…

 

Всё это есть. Остальное запланировано, просчитано.

 

Всё работает на меня. Весь мир моим будет!

 

…Мир устал. Миру становилось всё неприятнее наблюдать за такими сценами в самом неподходящим для этого месте. Ещё больше устала от услышанного и увиденного молчаливая чёрная дама, скучная, строгая, Нефасонистая Шляпа, которую никто и сразу не заметил, и потом никто не вспомнил. Она терпеливо, скромно и незаметно оставалась в тени всё это время. Правда, Футляру, по ходу воплощения в сказку собственного сценария, мельком пришла свежая мысль: а может, это Сама Шляпа Всемирно известной Органистки?

 

Футляр ошибся. Зато не ошибся Орган.

 

Медлительная чёрная дама поднялась со своего места, никак не соответствовавшего её статусу, молча окинула жалкие остатки публики снисходительно-прощающим, и в тоже время обличающим взглядом.

 

Она позже всех покинула буфетное пространство с его содержанием и содержимым, вернулась в Большой зал Консерватории. В зале царили тишина и покой. Темно, и ничто не напоминало о том, какой бурный концерт удивил всех сегодня вечером, совсем недавно. Молчаливая Нефасонистая Шляпа, подошла к первом ряду, откуда прослушивала выступления Барабана.

 

Она заняла то же место и взглянула на сцену.

 

Из самой глубины сцены ей ответил взглядом Орган.

 

Взгляд его выражал оскорбление, боль и возмущение.

 

Орган узнал эту даму. Был давно знаком с ней. Только он и она могли по достоинству оценить судьбоносный барабанный вой. Из всех независимых музыкальных инструментов так называемый концерт слушал только Орган. Был вынужден слушать. Бедняге просто не повезло. Он намертво прикован цепями многолетних обязательств именно и только к этому месту, к этой сцене. Прикован сто сорок лет подряд. Лучшие исполнители считали за честь прикоснуться к историческим клавишам исторического, не имеющего цены, инструмента. Лучшие музыкальные произведения хранила его память. Жаль, они не смогли помочь ему сегодня. Сбежать от барабанного боя и барабанного воя Орган не смог, деваться некуда.

 

В результате прослушивания такого концерта и последующих комментариев бедняга-Орган тяжко заболел, надолго потерял равновесие в жизни и наполовину лишился слуха, который до той поры у него был абсолютным. А чёрная, скучная, строгая, Нефасонистая Шляпа, терпеливая и преданная служанка Великой Музыки, безмерно сочувствовала и самому Органу, и всем остальным, присутствовавшим на концерте любителям и поклонникам Великой Музыки.

 

Всякие испытания встречались на пути Великой Музыки и её служителей, но испытания такой музыкой, да ещё и в таком зале, сама служанка Великой Музыки припомнить не могла. Бедняга-трудяга-Орган тихо застонал, а потом прерывисто заплакал обрывками классических сочинений, фугами и токкатами, немного сбиваясь с ритма… На что и на кого он мог надеяться теперь?

 

И только преданной и верной служанке Великой Музыки предстояло найти тех умелых мастеров, какие дерзнули бы излечить бедного и ни в чём не повинного Органа от нахлынувшего на него недуга…

 

Найдёт ли их она?