Однажды в конце мая...

— Олег, я не полечу, — заявила Таня, когда они уже подъезжали к Пулково. — У меня предчувствие.

— Какое? — спросил Олег, стараясь сдержать ехидную улыбку.

— Плохое. У самолёта шасси отвалятся.

— Шасси не отвалятся. Шасси — это не зубы у бабушки, они так просто не выпадают.

 

Олег купил ей коньяк в Duty Free. Таня выпила несколько глотков и, кажется, стала ещё тревожнее.

 

— А что, если пилот — маньяк?

— Таня, пилот — лысый дядька, который двадцать лет возит туристов к «шведскому столу». Он ас!

 

Она села в кресло у окна и тут же зажмурилась, потому что в иллюминатор было видно крыло, а в крыле, по мнению Тани, явно чего‑то не хватало.

— Почему оно трясётся? — прошептала она, когда самолёт начал выруливать на взлётную полосу.

— Это не трясётся. Это вибрирует. Так и должно быть.

— А почему стюард — араб? И почему он всем улыбается?

— Потому что он на работе, а не на собственных похоронах.

 

Таня застыла в позе эмбриона: ноги поджаты, глаза закрыты, руки сложены в молитвенном жесте. Олег в это время увлечённо читал карту безопасности. Таня открыла один глаз.

— Ты что делаешь?

— Изучаю, как надевать кислородную маску. Надо же знать.

— Ты меня пугаешь.

— А ты меня — своим лицом. Расслабься, мы ещё даже не оторвались от земли.

 

Самолёт оторвался. Таня издала звук, похожий на смесь вскрика и всхлипа.

 

— Олег, смотри, Петербург сверху!

 

— Таня, это уже Саратов.

 

Когда подали еду, Таня ожила. Есть она не боялась даже в самолёте. Правда, из еды там был только кексик и сильно солёные крекеры, но Таня хрустела ими с огромным удовольствием…

 

Самолёт начал снижение, и вот уже в иллюминаторе показались пески Сахары.

 

— Таня, мы уже снижаемся. Скоро всё закончится, — сказал Олег, забирая у Тани коньяк. — Всё будет хорошо!

 

— А если мы врежемся?

 

— Не врежемся. Смотри, за окном уже Африка.

 

— А почему песок так близко?

 

— Потому что мы снижаемся, Таня. Это удивительное свойство самолётов перед посадкой.

 

Они сели — очень мягко и плавно. Таня выдохнула так, что у соседа спереди зашевелились волосы.

 

— Мы живы?

 

— Мы в Египте. Выдохни!

 

***

 

Отель оказался большим, шумным и очень жарким. Таня, только что боявшаяся турбулентности, теперь боялась, что её кожа за три минуты станет красной, как у варёного рака.

 

— Сначала в номер, потом на море, — скомандовала она. — Мне нужно переодеться.

— Переодевайся быстрее. Море ждёт.

Таня вышла из номера в коричневом купальнике, шляпе с широкими полями и огромных солнечных очках.

— Ты похожа на шпионку, которую послали следить за верблюдами.

— А ты — на ковбоя, который проиграл бой утюгу.

 

Они вышли к пляжу. Красное море было реально красным только в путеводителе, на деле — прозрачным и голубым, как слеза ребёнка, которому не купили мороженое. Таня подошла к воде, коснулась её пальцем и тут же одёрнула.

 

— Тёплая?

 

— Нет, я просто проверяю, не растаю ли.

 

Она зашла по пояс. Олег — по шею.

— Олег, я не доплыву до буйков!

— Ты и до берега не доплывёшь. Ты стоишь на месте и кричишь.

— Это я от счастья.

 

Солнце палило так, что даже полотенца плавились. Таня наконец решилась и нырнула. Вынырнула с криком:

— Там рыбы! Огромные!

— Это бычки. Местные. В томате. Они не кусаются.

 

— А вон та?

 

— Это рыба - пила. Она тоже не кусается.

 

Таня вылезла на берег — мокрая и счастливая.

 

— Знаешь, — сказала она, падая на шезлонг, — лететь было страшно, но оно того стоило.

 

— Ты только что описала всю нашу жизнь.

 

— Олег, замолчи. Я наслаждаюсь.

 

А он и не спорил. Море было тёплым, песок — золотым, а Таня — живой, здоровой и уже с слегка обгоревшим носом. Лучшего отдыха он и не мог себе представить. Наконец‑то позади всё: бешеный рабочий ритм, суета перед поездкой, долгий перелёт. Теперь они просто лежали под солнцем, смеялись и чувствовали себя самыми счастливыми. Все тревоги, вся суета и тяжесть остались где‑то над Пулково, в облаке турбулентности, которое давно растворилось без следа.

 

Продолжение следует…