Новиков Олег

Наконец‑то погода смилостивилась — в Петербурге наступила настоящая весна. Без дождя, без ветра, без того промозглого ужаса, который местные гордо называют «петербургская погодка».

Олег, увидев солнце, впал в маниакальную активность, свойственную каждому петербуржцу, который панически боится, что завтра погода испортится и наступит ноябрь.

— Таня, хватит дрыхнуть! Лахтинский разлив ждёт нас! — заявил он, натягивая спортивный костюм с красными полосками, который делал его похожим на советского тренера по художественной гимнастике, которого лет двадцать как уволили за профнепригодность.

— Ты уверен, что это гидрокостюм? — уточнила Таня, облачённая в голубой трикотажный костюмчик, который подчёркивал её стройную фигуру.

— Это спортивный шик! — отрезал Олег. — Давай, бери насос и качай!

 

Через пятнадцать долгих минут они накачали сап, а заодно и свои бицепсы — правда, у Тани бицепсы накачались почему‑то только от смеха.

Сап был один — на двоих. Потому что Олег, как истинный стратег, решил, что так романтичнее. А Таня просто не успела сказать «нет». Кто не успел — тот и гребёт. Но, как джентльмен, грести первым вызвался Олег.

Он встал на нос доски, принял позу человека, который вот‑вот покорит океан, и начал мощно, с плеском и большой волной, загребать веслом. Доска, однако, вместо того чтобы плыть вперёд, начала описывать восьмёрки, а Таня на корме вцепилась в ремни и теперь молилась всем морским богам, включая Нептуна, Посейдона и, на всякий случай, Николая Угодника.

— Олег, — осторожно сказала она, переходя на «вы» с самим Всевышним, — мы не в бассейне. Ты можешь грести не так, будто пытаешься глушить веслом рыбу?

— Это специальная техника! — пропыхтел он, сверкая красными полосками на солнце. — Ты просто не понимаешь всей глубины!

— Я боюсь глубины.

— Зря. Я профессионал! Смотри, какая мощь!

Он сделал ещё один гребок, доска вильнула, и они оба чудом, только чудом и больше ничем, удержались на плаву. Таня разразилась потоком комплиментов в адрес любимого и его выдающейся координации — больше похожей на эпилепсию.

 

Через пятнадцать минут, когда Олег выдохся и устал цеплять веслом свой сильно выпирающий животик, который он нежно называл «стратегическим запасом», настала очередь Тани.

 

— Давай, — великодушно сказал он, отдавая весло в надёжные женские руки, — покажи класс настоящего гребца! Только не урони нас.

Таня встала в рост.

— Баба с веслом! — заржал довольный Олег и развалился на носу, изображая капитанскую рубку, пострадавшую от шторма.

Она начала грести. Но не так, как Олег — мощно и самоубийственно. Она гребла, будто зачерпывала суп из гигантской кастрюли и аккуратно разливала его по тарелкам.

— Таня, — раздался унылый голос Олега, который уже полусидел, полулежал, пытаясь принять солнечную ванну прямо на воде, — в чём твоя стратегия?

— В удовольствии! — ответила она, методично перекладывая воду с места на место.

— Мы стоим на месте. Я вижу один и тот же камыш уже десять минут. А вон та наглая утка ржёт над тобой, уже не стесняясь. У неё истерика.

— Мы никуда не торопимся. Наслаждайся природой.

— Я не могу наслаждаться тем, что ты гребёшь, как пенсионерка в собственной ванне, — вздохнул Олег. — А можно чуть быстрее?

— Хочешь быстро — греби сам. А хочешь веслом по кумполу — скажи мне ещё раз, что я неправильно гребу.

— Я молчу, Танечка. Молчу, как рыба, стукнутая твоим веслом.

Таня улыбнулась и сделала два мощных гребка — наконец‑то они сдвинулись с места.

 

Под тёплым солнцем они медленно заплыли в дебри маленькой речки Глухарки. Здесь было совсем дико: замшелые валуны, нависшие над водой ивы и ни единого признака цивилизации. Только стрекозы, лягушки и Олег, который всё ещё не мог поверить, что они удалились от берега, от людей и рыбаков.

 

Внезапно путь преградила добротная бобровая плотина.

 

— Ну вот, — вздохнула Таня, — приплыли.

— Вообще‑то не приплыли, — хмыкнул Олег, судорожно думая, не выкопать ли им второй Суэцкий канал, — но дальше пути точно нет.

 

Они причалили к берегу, расстелили плед. Олег торжественно извлёк из рюкзака термос и бутерброды с варёным языком — деликатес, от которого потекли слюнки.

— Чай? — предложил он, разливая ароматный напиток.

— С лимоном? — уточнила Таня.

— С лимоном. И мёдом. Всё как ты любишь!

 

Они сидели на берегу, пили чай, ели бутерброды и слушали, как где‑то за плотиной громко шлёпает хвостом недовольный их присутствием бобёр. Солнце грело плечи, ветерок играл с Таниными волосами, а утка с того берега наконец‑то перестала ржать — подавилась от возмущения.

— Знаешь, — сказал Олег, жуя, — а это было отличное приключение.

— Да, супер, — ответила Таня и улыбнулась, не уточняя, что приключение было отличным ровно с того момента, как она перестала грести.

 

Через полчаса, отдохнувшие и довольные, они отчалили назад. Обратный путь прошёл гораздо быстрее: теперь Олег, наученный горьким опытом, грёб ровно, спокойно и без попыток покорить океан. А Таня просто сидела на корме и лениво болтала ногой в прозрачной воде, делая вид, что так и было задумано.

 

Ближе к вечеру они благополучно причалили к песчаному пляжу. Таня, ловко соскочив на берег, схватила насос, и через несколько минут сап, пронзительно зашипев, превратился в плоский кусок резины, чем‑то напоминающий поверженного дракона.

 

— Готово! — сказала она, и Олег с кряхтением затолкал сапборд в машину.

— Завтра повторим? — с надеждой спросил он.

— Только если ты купишь второй сап, — ответила Таня, залезая на пассажирское сиденье и закрывая глаза, — и костюм нормальный. Желательно не в полосочку и чтобы не светился в темноте.

— Он красивый, между прочим! — обиделся Олег и завёл двигатель.

Машина плавно выехала на шоссе. Город встречал их вечерними огнями и предвкушением уютного ужина. Приключение на воде удалось. Даже никто не искупался. Все были довольны и веселы.