Ларионов Михаил

ФИРСОВ Владимир Иванович

 

Родился 26 апреля 1937 года в деревне Заболотье Смоленской области.

Поэт, переводчик.

Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Начинал с лирических стихов о природе и любви.

В 80-е был редактором журнала «Дружба».

Сборники гражданской лирики: «Преданность» (1964), «Чувство Родины» (1971), «Музыка души» (1978) , «Соловьиная ночь» (1982), книга стихов и поэм «Звездная песня неба» (1985), «Отечество» (1988), «Когда душа перерастает в слово» (1990) и другие. Был главным редактором журнала «Россияне». Лауреат премий имени М. Горького, премии Ленинского комсомола, имени А. Твардовского, К. Симонова, С. Есенина.

 

Жил в Москве.

Умер 17 ноября 2011 года.

______________

из интернета

 

 

 

ПЕРВЫЙ УЧИТЕЛЬ

 

Памяти А.А. Коваленкова

 

 

Я помню сожжённые сёла

И после победного дня

Пустую

Холодную школу,

Где четверо кроме меня,

 

Где нам однорукий учитель

Рассказывал про Сталинград...

Я помню

Поношенный китель

И пятна – следы от наград.

 

Он жил одиноко при школе

И в класс приходил налегке.

И медленно

Левой рукою

Слова

Выводил

На доске.

 

Мелок под рукою крошился.

Учитель не мог нам сказать,

Что заново с нами

Учился

Умению ровно писать.

 

Ему мы во всём подражали –

Таков был ребячий закон.

И пусть мы неровно писали,

Зато мы писали, как он.

 

Зато из рассказов недлинных

Под шорох осенней листвы

Мы знали

Про взятье Берлина

И про оборону Москвы.

 

Дымок от землянок лучился

Жестокой печалью земли.

– Любите, ребята, Отчизну,

Её мы в бою сберегли...

 

И слово заветное это

Я множество раз выводил.

И столько душевного света

В звучанье его находил!

 

А после

Поношенный китель

Я помню как злую судьбу –

Лежал в нём

Мой первый учитель

В некрашеном, светлом гробу.

 

Ушёл, говорили, до срока,

Все беды теперь позади...

Рука его

Так одиноко

Лежала на впалой груди!

 

Могилу

Землёй закидали.

И женщины

Тихо рыдали.

И кто-то негромко сказал:

– Медалей-то, бабы, медалей!

Ить он никогда не казал...

 

Мой первый учитель!

Не вправе

Забыть о тебе никогда.

Пусть жил ты и умер не в славе –

Ты с нами идёшь сквозь года.

 

Тебе я обязан

Всем чистым,

Всем светлым,

Что есть на земле,

И думой о судьбах Отчизны,

Что нёс ты на светлом челе!

 

 

* * *

Ничего на свете не желая,

Об одном

Мечтается в пути –

Как бы красоту родного края

До людского сердца донести.

 

Рассказать бы,

Как тоскует ясень,

Листья торопливо оброня.

Наливать бы,

Как закат прекрасен

Сквозь узоры старого плетня.

 

Спит дорога.

Колеи размыты.

В лужах отсвет гаснущей зари.

Завтра на рябине

Басовито

Загудят, засвищут снегири.

 

Облака размыто розовеют

Над покоем русской тишины.

Спи, село!

Пускай тебе навеют

Звёзды ночи неземные сны.

 

Пусть приснятся

Тройки озорные,

Шум гармони, балалаек звон,

Ярмарка,

Где краски расписные,

И колокола со всех сторон.

 

Пусть тебе приснятся

В самом деле

Сотни разносолов на лотках,

Алые качели,

Карусели

В разноцветных лентах и платках.

 

Спи, моё село.

Спокойной ночи.

Звёздам в лужах зябнуть до зари.

Стали дни значительно короче,

Это – осень, что ни говори.

 

Но и с нею

Жизнь не умирает,

Но и с ней

Мечтается в пути:

Как бы красоту родного края

До людского сердца донести!

 

 

 

 

СОЛОВЬИНАЯ НОЧЬ

 

Детям моим и внукам

посвящаю

 

 

Опять озвучены осины,

Кусты черёмух и ручьи.

Опять, опять по всей России

Поют ночами соловьи.

 

Они поют не по привычке,

Не по нужде в конце концов!

Их песня –

Это перекличка

Домой вернувшихся певцов.

 

 

– Я тут! Я тут! –

Один выводит.

– И я! И я! И я! И я!.. –

А сколько горестных мелодий

В обычной песне соловья!

 

В ней боль за тех, кто не осилил

Дорогу в отчие края...

Вот почему всегда в России

С тревогой ждали соловья.

 

Нелёгок путь к ольхе знакомой,

К раките старой и к реке...

Бывало, выйдет дед из дома

В косоворотке, налегке.

 

И в сапогах,

Что в праздник даже

И то не всякий раз носил.

И замирает, как на страже,

Тревожно вслушиваясь в синь.

 

Он слышит, как роняют почки

Едва-едва приметный звон.

И бабка рядом с ним –

В платочке

Далёких свадебных времен.

 

Дед напряжён. Почти не дышит.

Не видит неба и земли.

Он только чутким ухом слышит,

Как соловьи бурлят вдали.

 

И вдруг поблизости

Невольно,

Как бы случайно:

«Чок» да «чок».

И усмехнулся дед, довольный,

И тронул бабку за бочок.

 

– Гляди-ка, наш-то отозвался,

Выходит, перезимовал... –

А соловей вовсю старался,

Не слыша искренних похвал.

 

Он пел. И с этой песней древней,

Такой знакомой и родной,

Сливались поле, лес, деревня,

Уже живущие весной.

 

Пел соловей светло, знакомо.

И дед негромко, не спеша

Сказал:

– Ну вот, теперь все дома,

Кажись, оттаяла душа...

 

Он шёл деревней вдоль дороги,

Был крепок шаг, но не тяжёл.

И бабка маялась в тревоге:

– Кабы до девок не пошёл.

 

Сидела старая у дома,

К сухим глазам прижав ладонь.

А дед принес огонь черёмух,

Пускай не яркий, но – огонь.

 

И в мире не было милее

Той соловьиной высоты.

И старая, от счастья млея,

Уткнулась в мокрые цветы.

 

Всё было так и не иначе.

В тиши тонули голоса:

– Да ты, никак, старуха, плачешь?

– Да что ты, старый, то ж роса...

 

Дремали на коленях руки.

И сладко думалось о том,

Что вот и дети есть, и внуки,

И соловей вернулся в дом.

 

Но всё не вечно в мире этом,

Что говорить, закон таков.

Роса с черёмуховых веток

Оплакивает стариков.

 

Но вновь озвучены осины,

Кусты черёмух и ручьи!

Опять, опять по всей России

Поют ночами соловьи.

 

И мы – в который раз! – с любимой

Уходим с дедова крыльца,

Чтоб в море голубого дыма

Услышать прежнего певца.

 

(Он так, бывало, рассыпался!

Аж закипал черёмух вал.)

Но соловей

Не отозвался.

Видать, не перезимовал.