Комарова Нина

Бабушка со стороны мамы жила далеко. Урал и Подмосковье - три дня на поезде. Мы ее так и называли "мамина бабушка". И только один раз мы с младшей сестрой ее видели, когда гостили у них с дедушкой, и было нам 6 и 5 лет. Но я ее любила всегда, и до поездки, и, тем более, после нее. Точно так же, как и "папину бабушку", жившую с нами постоянно. Это чувство непередаваемое, еще в детстве я пыталась его понять, анализировала, как могла, кого я больше люблю. Оказалось, одинаково сильно, но по-разному качественно. Возможно, кто-то из взрослых задал мне этот вопрос, и я пыталась на него ответить. Мне даже казалось, что далекую бабушку я люблю больше. Та, которая рядом, была более-менее понятна и изучена, а о далекой можно было фантазировать. Она оказалась лучше, чем представлялось. Внешность роли не играла. Обыкновенная. Бабушка, как бабушка. Но когда она взяла меня на руки, я почувствовала такое тепло, такое уютное чувство, какого не было от других, бравших меня на руки. Кстати, папина бабушка меня на руки никогда не брала, во всяком случае, я этого не помню. Она каждый день, пока мы гостили, а это порядка двух недель, брала меня на руки и выпаивала с ласковыми уговорами почти пол-литра парного молока. До сих пор помню этот чудесный вкус. Я была худенькая и молоко почему-то не любила, а парное бабушкино постепенно стала пить с удовольствием. У дедушки был аппарат, через который перегоняли молоко и получали "хорошее" молоко. То, что оставалось после перегонки, называли "обрат" и поили им скотину. Мой папа пил этот обрат, расхваливал и говорил всем, что у нас в городе именно такое молоко. Деревенские смеялись над ним и не верили. После вторичной перегонки получали сливки. Когда мы поехали домой, нам вручили в дорогу бидончик с такими сливками. Мы ехали ночь, утром захотели попить сливок, а в бидоне была уже сметана. Ели ее ложками. А вот тоненькие блины, как их пекут на Урале, бабушка делать не умела. Когда она сказала, что будут блины, мы очень обрадовались, но это оказались не блины, а какие-то лепешки. Потом , много позже, уже во взрослой жизни, я узнала про блины на опаре. Такие это были блины. Еда из русской печки была непривычной, казалась какой-то густой, даже жирной. На столе стояли котелки с наваристым супом, кашей, картошкой с мясом (жаркое), миски с творогом, вареными яйцами, черный хлеб. Мы с сестрой ели понемногу, так как хватало этой калорийности. По приезде домой часто вспоминали вкус деревенской еды и жалели, что мало ели! А как вкусны сырые яйца, выпитые прямо из скорлупы через проделанную иглой дырочку! Этому нас научил папа. Мы искали свежие яйца в клети, в соломе, мыли их и проделывали дырочки. Это надо было делать очень аккуратно, чтобы не поломать скорлупу. А дома, в городе, так делать папа запретил, сказал, что это не те яйца, можно заболеть, нужно обязательно варить, хотя бы всмятку. Далекая бабушка не суетилась, но все успевала, и печь растопить, и обед приготовить, и в огороде покопаться, и с нами побыть, казалось, она всегда рядом. Ее образ и душевное тепло остались в памяти на всю жизнь.