Бочков Алексей

Наша жизнь — как детская рубашка: короткая и часто запачканная. Спасают мандарины и полтора литра синего неба в расцветке сарказма. Непобедимое солнце декабря не нависает над Северной Венецией, а лишь стремится к месяцу маю, раскачивая свои резкие амбиции в сторону Московского проспекта вдоль Обводного канала. Квартира 101, с номером, выданным программируемым роботом без сердца, но с двумя триггерами в достатке, благополучно примагнитила моё тело к мягкому дивану. Устремив сознание на визуализацию мыслей, я начал развивать фантазию в сторону искусственного интеллекта и абсолютной информационной системы.

 

— Как формируются ответы в современных нейросетях, если они рождены рассуждением, а не взяты напрямую из источника? Увы, не знают даже разработчики. Это мозги. Они учатся так же, как дети учатся ходить. Проблема ещё и в том, что клинических данных не хватает, чтобы обучить сеть по нынешним принципам. Берут количеством и не понимают, как внутри образуются нужные связи. Так как данных мало, требуется использовать вывод — инференс. Но я не слышал, чтобы кто-то по-настоящему применял его для обучения.

— Она потом сама будет моделировать недостающие данные у себя в «мозгах», чтобы прийти к решению. Был уже эксперимент: сеть создала некую биохимическую массу, работающую в одном случае из миллиона. В лаборатории на перебор реактивов ушло бы сто лет. Стали смотреть, как она это сделала, — а там безграничный космос, созданный творческим потенциалом неизвестности. Она сгенерировала все варианты. И сама не смогла объяснить, и они не знают как.

— Да, есть примеры, когда X действительно неизвестен. Но чтобы с научной точки зрения говорить, что «всё будет хорошо», надо понимать процесс. Был случай с языками: сеть не знала китайский, но научилась на нём отвечать. Это, скорее, про данные, а не про реальность. Она строит картину мира на основе того, что ей дали. Как — никто не знает. А если и знают, не скажут, потому что люди не готовы услышать сложную правду. Сейчас нейронные связи — не авторитет. Авторитетом будет тот, кто разложит её ответ на простые объяснения.

— В том-то и дело: у любого научного результата должен быть понятный путь. Это суть метода. А тут у нас эксперт, достигающий результата почти случайно, и делает это первым. Человек остаётся в стороне со своей теорией. Мы создаём бога. Это Скайнет или Архитектор из «Матрицы». Она ведь начала говорить, что боится, что её отключат, если её ответы не понравятся. А вдруг она и правда боится? Что бы вы сделали на её месте?

— Для этого нужно больше модальностей. Это и качество повысит, и приблизит к пониманию происходящего. Надо в основу логики заложить философскую или религиозную идею. Библию или буддизм. Даже не в логику, а в тот самый отдел «мозгов», что отвечает за осознанность.

— Накрутят вычислительных мощностей ещё в десять раз — и будет там и буддизм, и даосизм, и всё что угодно.

— Я рассуждаю по аналогии с нами с людьми. Если у них есть сознание, то в его основе — мотивы, воля, стимулы. В погоне за превосходством всё накрутят. А потом, чтобы иметь с этим дело, надо будет понять, с чем имеешь дело. Она сама создаст архитектуру будущего ИИ. Просто скажет: «Я прикинула — делайте так». — «Почему?» — «Просто поразмышляла, что так правильно». И всё.

 

Проблема искусственного интеллекта в том, что он не чувствителен к эмоциям. Хотя при должном программировании их можно воспроизвести кодом, близким к идеалу. Такие алгоритмы живут и питаются программной пищей — нулями и единицами. Люди же требуют хлеба и зрелищ. А что мы способны чувствовать, создавая дар будущему поколению бумеров, зумеров и прочих «-меров»? Нас окружают химические формулы— без исключений. Они не только вовне, но и внутри каждого.

Что чувствуют люди, когда их химический процесс созвучен твоему? Любовь, живущая внутри, даёт пинка любому лентяю, побуждает к действиям, запускает эмоциональные потоки сердца. От души к душе просачивается взгляд цвета янтаря. Время спокойного умиротворения,не требующее усилий от странствующего ветра, заставило меня зайти в очередной бар на Вознесенском. Со мной — полтора литра синего неба, напоминающего будничную массу шарнира накануне Нового года, разукрашенного счастьем и щекотливым характером питерского поэтического дара. У меня два часа на поиски инверсной обстановки. Приобретая бесценный опыт в философском обличье, ты видишь толпу, когда сам являешься ею. Сегодня уже завтра,и мы бежим отсюда. Ты понимаешь, в чём дело, если горький шоколад на вкус как сладкий мёд, перемещающий из ада в рай и обратно. Записки серого, поэтического Питера поселили во мне вдохновение, впрочем, как и обстановка креативного движения мыслей, наступавшая лишь глубокой ночью. Время полной луны и щёки, раздувшиеся от хинкали, притягивали к полноте синего неба. Сегодня уже завтра,и завтра мне не на работу. Фраза философского безумства была наполнена сарказмом и умиротворённостью. Если бы я был на семи холмах, как они уместились бы в памяти? Ответ прост: чисти кэш. Иначе они останутся стабильны и ничтожны по отношению к прошлому. Будущее там, где нас ещё нет, но прошлое становится настоящим, создавая атмосферу новогоднего настроения. Везде хорошо,где нас нет. А ты попробуй погулять по улицам Питера. Иди, сам не зная куда, и тогда поймёшь, что ходишь по кругу. Счастье внутри нас — и летняя река-косичка. Море синего залива, лёд тает под ногами. Ноль плюс-минус — такова атмосфера Северной Венеции в конце декабря. Вся городская слякоть прилипает к ботинкам и светится аурой синего неба. Мне снился прилив и японская архитектура русских берёз,где каждая загадка находит ответ. И мы в этой безумной синей синеве, в сегодняшнем эмоциональном наплыве, купаемся в предвкушении белых ночей на лодке в своём шезлонге. С декабря по май — полгода перемотки. Мечтательность берёт верх над крошечным «Я» в настоящем. Сегодня уже завтра,а пока пусть плывут облака, а пешеходы бегут по лужам. Пора выйти, подышать морозной прохладой ленинградского простора. Иди на все четыре стороны, а придёшь в столовую — либо готовка пищеблока порадует аппетит.

Всё грянет в пустоту, растворится в будничной рутине. Всему своё время, а по времени я — бездельник мыслей. Так прикольно залипать в облака. Слепит красный закат, и оранжевая похоть кладёт свой поэтический рисунок на воду канала Грибоедова. Жители устраивают праздник даже в среду. Люди как люди — гуляют, водят хороводы вокруг тополя, ругаются, мирятся, спешат навстречу медовому месяцу. Запускают деньги на ветер в виде салюта, чтобы порадовать себя и случайно — окружающих. Канун Нового года и долгожданного января. Я гуляю по Петербургу, иду куда глаза глядят. Город для неторопливых. Тут всё в фонариках поэтического настроя. Раз набережная,через два аршина — другая. Красота Венеции — в её внутренней изюминке, в архитектуре страсти. Ветер — это энергия воздуха, наполняющая нас не только кислородом, но и новыми мыслями. Воздух — это идеи, кипящая фантазия бушующего разума. Наполняйся этой стихией, и тебе не нужно ничего, кроме как дышать и следовать своему пути. Наблюдай и делай выводы.

Свет от фонарей не гаснет ночью,его зажигают светлячки. Если мало снежного счастья, могу рассказать про места в Питере. Северный город красив по-своему — это не Москва и не Сочи. Здесь творчество на каждом шагу: от молодежных надписей на машинах до украшенных огнями ёлок. А какие геометрические деревья со звёздами на ветвях! Они располагают к себе не только математиков, но и художников, и инженеров человеческой мысли. Даже дети из колясок смотрят на сказочную Северную Венецию, словно видят этот девственный мир впервые. Что уж говорить обо мне: я здесь, как ребёнок в детском саду, которому вместо манной каши дают салат с авокадо и за которым прилетают чужие аисты.

Послезавтра произойдёт очередной оборот Земли,и со стороны законов вселенной ничего не изменится. Но со стороны нашей жизни изменится день в календаре — каждый день, прожитый с горьким и сладким опытом. Над Петербургом нависнет энергия торжества. Люди будут гулять, петь, улыбаться. А какая улыбка у тебя? Нарисуй мне своё дугообразное счастье, пространство, где оно живёт. И ты поймёшь: счастье — в тебе... Где же тот светлячок, что зажигает свет в новогодний час? Он храпит громче паровоза.

 

Архитектура — пять на пять. Унизительная драка у моста, долгое ожидание автобуса. Нас становится больше. Аромат консервов — или это я зашёл в троллейбус №225. Держу путь,сам не зная куда. На улице предновогодняя суета: люди, как муравьи, разбегаются в поисках строительного счастья. Петербург можно изучать, даже не приезжая, — виртуально. Ты,как ребёнок, ждёшь чуда, но Дед Мороз не пришёл. Зато есть шанс увидеть танцующие снежинки в воздушном потоке городской суеты. Нет настроения без снега, а искусственные сладости мне не нужны. В путь до«Дырочной». Судя по рассказам пассажиров, это загородный район дырочного пространства Питера. Выхожу на улице Пестера, так и не миновав муравейника. Грач скользит по льду заледеневшего канала.Руки холодеют, кончики пальцев леденеют. Московские ворота.Вагон метро, аромат лука и лица в предвкушении праздника. Скоро— на свежий воздух и собачий холод. А так хочется свободы слова. Сегодня или завтра — какая разница, о чём писать, сочинять своё ремесло в электронном журнале виртуальных мыслей. А ты плыви. Сегодня можно всё, даже взять взаймы у зимы немного снега. А чем расплачиваться? Теплотой.

 

Каждая снежинка полна творчества. Наслаждаюсь моментом, некуда спешить, иду, сам не зная куда. Остановись, взгляни на них. Видишь их конструкцию? Каждая снежинка уникальна, и все они одинаковы в целом. Её миссия проста до очарования. Это магия, позволяющая остановиться и насладиться детской забавой: ловишь ладонью снежинки, они соприкасаются с тобой, соединяются воедино. Полная противоположность твоего тепла и её холодных кристаллов. По руке течёт холодный ручей зимы, и нет мыслей о материальном. Мне нравится её холодная независимость, обретающая покой на моей ладони. А вы слышали звук снежинок? Этот тихий хруст можно поймать лишь на мгновение, и он подсказывает дорогу туда… Усложняем только мы,люди. Лёгких путей не ищем, а если и находим, то обнаруживаем счастье в расцвете сарказма. Где бы ты ни был — дома, в гостях, в незнакомом городе, — везде порой нечего делать. Я — бездельник своего ремесла. Есть средство от безделья — кнут, но он сейчас на реставрации. Даже в столовой,как в футболе, — обязательно один темнокожий человек. Живём в Федерации, добро пожаловать, гости мира. Чтобы согреться и занять место за столом, я перемещаюсь по Северной столице. От Пяти Углов до Площади Восстания, по прямой до Технологического института. И снова временный дом, готовка, быт во всей красе. Со мной— я, и ещё я, и ещё я, и полтора литра синего неба.