Ларионов Михаил

Сегодня - День рождения Зинаиды Николаевны Гиппиус.

 

Зинаида Николаевна Гиппиус — русская поэтесса и писательница, драматург и литературный критик, одна из видных представителей «Серебряного века» русской культуры.

Зинаида Николаевна родилась 20 ноября 1869 года. Из-за частых переездов семьи Гиппиус систематического образования не получила, посещала урывками учебные заведения.

С детских лет увлекалась написанием стихов и тайных дневников.

В 1889 году в Тифлисе вышла замуж за Д. С. Мережковского, с которым прожила 52 года.

Вместе с мужем в том же году переехала в Петербург. Здесь супруги Мережковские завели широкие литературные знакомства и вскоре заняли видное место в художественной жизни столицы.

 

Стихотворения Гиппиус, опубликованные в журнале «старших» символистов «Северный вестник» сразу получили скандальную известность.

В 1904 году вышло «Собрание стихов. 1889-1893» и в 1910 году — «Собрание стихов. 1903-1909», объединённое с первой книгой постоянством тем и образов. В 1899-1901 гг. Гиппиус тесно сотрудничает с журналом «Мир искусства»; в 1901-1904 является одним из организаторов и активным участником Религиозно-философских собраний и фактическим соредактором журнала «Новый путь», где печатаются её умные и острые критические статьи под псевдонимом Антон Крайний, позже становится ведущим критиком журнала «Весы».

События Революции 1905-1907 гг. стали переломными в жизненной творческой биографии Гиппиус. Гиппиус и Мережковский становятся непримиримыми противниками самодержавия, борцами с консервативным государственным устройством России.

В феврале 1906 они уезжают в Париж, где проводят больше двух лет. Здесь супруги Мережковские выпускают сборник антимонархических статей на французском языке, сближаются с революционными кругами. Политические пристрастия отражаются на её литературном творчестве тех лет. Резко изменившаяся жизненная позиция Гиппиус проявилась необычным образом во время Первой мировой войны, когда она стала писать стилизованные под лубок «простонародные» женские письма солдатам на фронт, иногда вкладывая их в кисеты, от лица трёх женщин. Эти стихотворные послания, не представляющие художественной ценности, но имели большой общественный резонанс.

Октябрьскую революцию Гиппиус не приняла и в начале 1920 вместе с мужем эмигрировала во Францию.

За границей вышли ещё два её поэтических сборника: «Стихи. Дневник 1911-1921» и «Сияния».

 

Зинаида Николаевна Гиппиус умерла 9 сентября 1945 года.

 

 

из интнрнета

_____________________________

 

СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

 

Час одиночества укромный,

Снегов молчанье за окном,

Тепло… Цветы… Свет лампы томный –

И письма старые кругом.

 

Бегут мгновения немые…

Дыханье слышу тишины…

И милы мне листы живые

Живой и нежной старины.

 

Истлело все, что было тленьем,

Осталась радость чистоты.

И я с глубоким умиленьем

Читаю бледные листы.

 

«Любовью, смерти неподвластной,

Люблю всегда, люблю навек»…

Искал победы не напрасно

Над смертью смелый человек.

 

Душа, быть может, разлюбила –

Что нам до мимолетных снов?

Хранит таинственная сила

Бессмертие рожденных слов.

 

Они когда-то прозвучали…

Пусть лжив торжественный обет,

Пускай забыты все печали –

Словам, словам забвенья нет!

 

Теснятся буквы черным роем,

Неверность верную храня,

И чистотою, и покоем

От лжи их веет на меня.

 

Живите, звуков сочетанья,

И повторяйтесь без конца.

Вы, сердца смертного созданья,

Сильнее своего творца.

 

. . . . . . . . . . .

 

Летит мгновенье за мгновеньем,

Молчат снега, и спят цветы…

И я смотрю с благоговеньем

На побледневшие листы..

 

 

МУДРОСТЬ

 

Сошлись чертовки на перекрестке,

На перекрестке трех дорог.

Сошлись к полнОчи, и месяц жесткий

Висел вверху, кривя свой рог.

 

Ну, как добыча? Сюда, сестрицы!

Мешки тугие, – вот прорвет!

С единой бровью и с ликом птицы, –

Выходит старшая вперед.

 

И запищала, заговорила,

Разинув клюв и супя бровь:

«Да что ж, неплохо! Ведь я стащила

У двух любовников – любовь.

 

Сидят, целуясь... А я, украдкой,

Как подкачусь, да сразу – хвать!

Небось, друг друга теперь не сладко

Им обнимать да целовать!

 

А вы, сестрица?» – «Я знаю меру,

Мне лишь была б полна сума.

Я у пророка украла веру, –

И он тотчас сошел с ума.

 

Он этой верой махал, как флагом,

Кричал, кричал... Постой же, друг!

К нему подкралась я тихим шагом –

Да флаг и вышибла из рук!»

 

Хохочет третья: «Вот это средство!

И мой денечек не был плох:

Я у ребенка украла детство,

Он сразу сник. Потом издох».

 

Смеясь, к четвертой пристали: ну же,

А ты явилась с чем, скажи?

Мешки тугие, всех наших туже...

Скорей веревку развяжи!

 

Чертовка мнется, чертовке стыдно...

Сама худая, без лица.

«Хоть я безлика, а всё ж обидно:

Я обокрала – мудреца.

 

Жирна добыча, да в жире ль дело!

Я с мудрецом сошлась на грех.

Едва я мудрость стащить успела, –

Он тотчас стал счастливей всех!

 

Смеется, пляшет... Ну, словом, худо.

Назад давала – не берет.

«Спасибо, ладно! И вон отсюда!»

Пришлось уйти... Еще убьет!

 

Конца не вижу я испытанью.

Мешок тяжел, битком набит!

Куда деваться мне с этой дрянью?

Хотела выпустить – сидит».

 

Чертовки взвыли: наворожила!

Не людям быть счастливей нас!

Вот угодила, хоть и без рыла!

Тащи назад! Тащи сейчас!

 

«Несите сами! Я понесла бы,

Да если люди не берут!»

И разодрались четыре бабы:

Сестру безликую дерут.

 

Смеялся месяц... И от соблазна

Сокрыл за тучи острый рог.

Дрались... А мудрость лежала праздно

На перекрестке трех дорог.

 

 

ТАМ

 

Я в лодке Харона, с гребцом безучастным.

Как олово, густы тяжелые воды.

Туманная сырость над Стиксом безгласным.

Из тёмного камня небесные своды.

Вот Лета. Не слышу я лепета Леты.

Беззвучны удары раскидистых вёсел.

На камень небесный багровые светы

Фонарь наш неяркий и трепетный бросил.

Вода непрозрачна и скована ленью…

Разбужены светом, испуганы тенью,

Преследуют лодку в бесшумной тревоге

Тупая сова, две летучие мыши,

Упырь тонкокрылый, седой и безногий…

Но лодка скользит не быстрей и не тише.

Упырь меня тронул крылом своим влажным…

Бездумно слежу я за стаей послушной,

И все мне здесь кажется странно-неважным,

И сердце, как там, на земле, — равнодушно.

Я помню, конца мы искали порою,

И ждали, и верили смертной надежде…

Но смерть оказалась такой же пустою,

И так же мне скучно, как было и прежде.

Ни боли, ни счастья, ни страха, ни мира,

Нет даже забвения в ропоте Леты…

Над Стиксом безгласным туманно и сыро,

И алые бродят по камням отсветы.