Dr.Aeditumus

У хасидского кантора (хазана)* средних лет Шмуэля померла жена Ребекка, которой, пожалуй, не было и сорока. Шмуэль скорбит и тоскует сверх всякой меры. Ему снятся жуткие сны. Большой палец на правой ноге покойницы треснул и раскрылся как бутон пунцовой розы. Повторяющийся сон и навязчивая идея о том, что душа Ребекки не покинет сей мир, покамест её тело совершенно не превратится в прах, доводят вдовца до невротического состояния. Он начинает совершать разные, совсем не смешные безумства, огорчая свою почтенную маман и двух подростков-сыновей.

 

Хасидизм – это ультра религиозная ветвь ортодоксального иудаизма, аналог пиетизма в христианстве. Склонность к мистическим переживаниям и предельное личное благочестие, без отказа, однако, от строгого соблюдения иудейских обрядов – вот основные духовные параметры его адепта. (Одним из центров хасидизма был Чернобыль. Это так, к сведению.) Слово «хасид» встречается в Писании и может быть переведено как «великодушие», «милосердие», «добрый». Шмуэль, судя по всему, добрый и кроткий, если, конечно, это не проявления астенодепрессивного синдрома вследствие неумеренной скорби по смерти жены. А вот вектор его мистических переживаний конкретно скурвился в сторону некромании, и парень накрепко зациклился на разложении трупа своей благоверной. И ведь всего-то и надо ему было, что не слишком буквально понимать некоторые положения религиозных канонов.

 

Увещевания маман на Шмуэля не действуют, вразумления цадика запутавшиеся извилины не выправляют, поход к мастеру ритуальных услуг прояснения ситуации не даёт. Тогда страдающая душа правоверного хасида устремляется в храм науки, в Нью-Хэмпстедский Колледж Связи. И там ему, наконец, повезло встретить такого же как он чудика, фриковатого профессора экологии Альберта, которого он и вербует себе в сподвижники. Начинается некротическая эпопея маргинального дуэта. Напарники ставят серию экспериментов по разложению трупа свиньи в условиях, приближённых к экологии еврейского кладбища, с ежемесячным контролем степени истлевания, то бишь деструкции, туши. Результаты опытов утешения мятущейся душе не приносят. И комизм некоторых моментов общения хасида и агностика чувства иронического отношения к бытию в душе Шмуэля не рождают, а значит и катарсиса в приступе гомерического хохота ожидать не приходится.

 

Вообще-то странно, что крайне религиозный дядя не находит утешения и успокоения в своей собственной вере, которая, именно на то и нужна, чтобы приносить душе мир. Однако, как всем давно известно, исключения лишь подтверждают правило, и Шмуэль – именно оно, исключение, и есть. А значит, и скорбные воздыхания терпеливых единоверцев, и покорность Альберта в эксцентричных начинаниях новоиспечённого друга, и магические ритуалы доведённых до истерики сыновей по ночам – это в нашем случае нормальное течение мистического заскока у сорвавшегося с резьбы пациента.

 

Впрочем, если не считать несанкционированную эксгумацию криминальным эксцессом, а выраженный транквилизирующий эффект от посещения полигона Полицейской Академии по изучению скорости разложения человеческих останков религиозным вывихом, то вся история приобретает вполне благополучное звучание. В том смысле, что кантор, наконец, взял курс на положенную ему общественную колею, снова стал петь во славу Всевышнего и даже интересоваться противоположным полом в лице вполне миловидной молодой вдовицы с хорошим приданым.

 

Судя по отзывам, фильм Шона Снайдера ("В прах", 2018) с отсылками к творчеству братьев Коэн («Серьёзный человек») правоверным евреям не зашёл. Драма о смерти и ее восприятии еще живыми, сюжет которой вертится вокруг свиней и разлагающихся трупов этих нечистых, табуированных в иудаизме животных, «оборачивается черной-пречерной и весьма циничной комедией (5-й МЕКФ)». Спорное, как по мне, суждение. Абсурдная комедийность – психологическая защита авторов от разрушительных гамлетовских вопросов о смысле (или бессмысленности) жизни. А заодно и метод «лечения» религиозного фанатизма, приводящего нерассудительных адептов к неврозам, психозам и потере адекватного осмысления собственных действий.

 

-----------

*) Кантор, или по-еврейски хазан, – это тот, кто молится от лица всей общины, всего народа: отсюда и другое название – шелиах циббур – посланец общины, сокращенно ШАЦ. Вот требования к кантору, перечисленные в Талмуде (Таанит, 16а): он должен быть ученым человеком, и музыка должна жить в нем; он должен быть также скромным, иметь приятную внешность и благозвучный голос, быть любим своей общиной и быть бедным, чтобы мольба в его устах звучала неподдельно. Должен знать все молитвы на память: еще одно название кантора на иврите – баал-тфила, «властелин молитвы».

(ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ ЕВРЕЙСКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ОБЩИНЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА)