Ульянов Виталий

В поэтических кругах нередко встречается явление, которое я бы назвал бунтом против объективности в стихосложении. Здесь я выражу своё мнение по этому вопросу, но начну, пожалуй, с моего личного опыта.

 

Стихи я пишу с 2011 года. Но как я начинал... То были по большей части стихотворения с кривым ритмом, простенькой неорганизованной рифмой и недостаточно проработанным содержанием. И то, что казалось мне свободным полётом вдохновения, на деле оказалось хаосом незнания. Сейчас, когда это уже история, можно признаться и в том, что своё незнание я, увы, пытался защищать. Причём защищать типичными аргументами, против которых теперь решил открыто выступить. Итак, в ответ на появившийся в комментариях справедливый и вежливый совет обращать больше внимания на техническую сторону стихов я написал, что «я предпочитаю писать от души, а корректировать разумом, не прибегая к наукам, ведь творчество должно идти от души, чтобы быть искренним». Какая же это была чушь с моей стороны! Спустя некоторое время я начал замечать недостатки своих стихов, хотя попытки их исправить всё ещё были интуитивными. Затем я поступил в РГГУ и после курса стиховедения обрёл знания, которых мне так не хватало. Сейчас те мои слова о «поэзии от души» мне по праву кажутся чушью. Постараюсь объяснить, почему.

 

Во-первых, творчество я более не воспринимаю как некий сверхъестественный процесс, в котором я лишь инструмент для записи, связующее звено между бумагой и «иным миром», каким бы он ни представлялся в различных религиозных, мистических, эзотерических и подобных воззрениях. Не было ещё таких строк в моей поэзии, которые не имели бы естественных обоснований. Стихи ни содержанием, ни формой не выходят за границы моего жизненного опыта и рождаются в попытках осмыслить выбранную тему не повседневным (хоть и в нём порой проскакивают красивые идеи), а поэтическим языком. Поэтический язык, куда входят и правила стихосложения, схож с иностранными языками тем, что непривычен: внутри нашего обычного языка он представляет собой редко используемую область со своими рамками, чертами и принципами.

 

Во-вторых, знание этих самых черт и принципов (правил) не отнимает свободы писать по-своему. Равно как знание правил дорожного движения не отнимает возможности их нарушать (здесь эту аналогию я завершаю, дабы не создать неверное впечатление). У поэта всегда остаётся право следовать или не следовать правилам, и у каждого из вариантов свои последствия. Конечно, нарушение принципов стихосложения вряд ли приведёт к глобальной катастрофе, однако сейчас мы подходим к вопросу выбора между правилами и вольностями, выбора, который в творчестве возникает не один, не два, а огромное множество раз. Осознанным выбор является лишь тогда, когда человек имеет представление о том, из чего он выбирает и к чему стремится. В нашем случае это значит, что для осознанного выбора нужно иметь представление о чертах и принципах поэтического языка, а не только о возможности от них отойти.

 

Таким образом, наличие в поэзии своих правил никоим образом не угрожает творчеству. Напротив, их знание расширяет творческие возможности поэта и постепенно выводит процесс написания стихов из мрака и хаоса в область сознательного труда, плоды которого несравнимо ценнее.