Khelga

Возле адлерского аэропорта пальмы и таксисты, примерно поровну. С аэропортовой телеги падают горнолыжные чехлы. И чемоданы, но реже. Таксисты, кучерявые, волоокие, все как один мэн ин блэк, слегка веселятся и чрезмерно тараторят - краснаполяна, дветыщи, дагаваримся.

 

Но к нашей взмыленной компании (мэ, жо, снаряги, кофры с рутинным барахлом) уже подъезжает, визжа тормозами, знакомый джигит Славик на очередном белом коне. Коней Славик бьёт и продаёт, какой конь - Хёндай, Рено, Шевроле... - будет в следующий раз, догадаться решительно нельзя; неизменна только масть.

 

Трамбуемся в бледный Ларгус, Славик пришпоривает. Ведёт он так, что девицы взвизгивают, а молодцы матерятся, невзирая на девиц.

 

Наслушавшись всякого, Славик сбрасывает скорость, целомудренно ставит машину в крайний правый, расспрашивает о столичных новостях и рассказывает свои: отец сдал, сезон почти провален, снега в горах мало - до такой степени, что озабоченная убытком администрация курорта выписала шамана из Сибири. Шаман махал руками и стучал в бубен, призывая снегопад; но, вероятно, что-то напутал, потому что после шаманова убытия восвояси в кавказских предгорьях потеплело до плюс двенадцати.

 

Смеёмся, но сквозь слёзы.

 

Впрочем, поодаль сопровождающей Мзымты возникают горы, бурые и щетинистые от голых

деревьев; и по мере того, как Ларгус карабкается вверх, горные пики светлеют, сливаясь с сивыми облаками. Горы хороши всегда и вне зависимости.

 

Быстро вечереет. Спускается туман. Сыплет меленьким сереньким дождём. Мы с Катькой ещё в самолёте решили, что по приезду махнём по бокалу Примитиво и попрёмся на Альпику, сеанс с семи до одиннадцати. Начинаем сомневаться. Но Катька лезет на тематический сайт и обнаруживает, что соответствующий скипасс нынче стоит всего тыщу рублей.

 

- Наверное, опять шаман в бубен стучит, - предполагаю я.

 

Вывалившись из канатной гондолы на станции с романтичным, как Александр Грин, названием "Юность", мы понимаем, что переплатили. Ибо красная цена - рупь. Или даже пятьдесят копеек.

 

Ветер воет - и смотрит - волком. Туман густ, как хороший йогурт, и практически непрогляден.

 

- Может, пониже будет попонятней, - с сомнением говорю я, встёгиваясь в лыжи.

 

- Попо, - отвечает Катька, - именно попо, с попой как не согласиться. И нафиг такого шамана, сидел бы в своей Сибири...

 

Нам предстоит красная трасса с чёрным финалом. Чёрный отрезок перед станцией, обозначенный как - боже, кто придумывает эти названия, какой адепт Гринов и Альцгеймеров! - "Приют Солнечный"... я побаивась дороги к тому приюту. В штампованной глубине души. Когда я оказалась на означенном чёрном отрезке впервые, я ничего не подозревала; и курировавший дуру Константин, бог фрирайда и вообще бог, очень медленно шёл возле меня и очень корректно поучал: широкими дугами вдоль, не разгоняйся, вниз не смотри. Я удивлялась - ибо обыкновенно Константин орал на весь склон: чо ты - мельница? чо машешь палками?!! чо ты - белая берёза под моим окном? чо не кантуешься?!! как ты стоишь? сиськи вниз, вниз, я сказал!!!

И вдруг божеская метаморфоза.

Старательно, как третьеклассница, исполнив всякие широкие дуги, я наконец остановилась перед канаткой и посмотрела. Вверх. Набрала полные лёгкие воздуху и завопила не хуже Константина:

 

- Я, *****, жить хочу!!! У меня, *****, дети!!! У моей, *****, мамы ******** артрит!!! Какого *** вы меня сюда притащили?!!

 

- Артрит-то причём? - изумился Константин, увернулся от лыжной палки и съехал с трассы от греха подальше.

 

- ...Сетка-то есть? - спрашивает Катя, - мало ли, улетишь без сетки-то!

 

Я надеваю маску, вглядываюсь. Перед глазами жутковато, апокалиптически плывёт фонарный свет кладбищенского оттенка.

 

- Сверху есть. А снизу широко, там не надо.

 

Я быстрее Кати. Но первый спуск мы одолеваем одинаково медленно. Почти плугом, почти наощупь, напряжённо высматривая вешки и аналогичных нам кретинов, польстившихся на тыщу.

 

Потом я ускоряюсь. Но всякий раз, разглядев чёрную вешку, предрекающую солнечный приют, я внутренне цепенею. И начинаю бояться. И лажать.

 

Но вот парадокс. Когда мы, вдоволь наскулившись и

напроклинавшись и решив - *****!!! хватит!!! - едем в гондоле вниз, нас распирает от восторга. И когда мы, скинув флисы и ослабив крепы, сидим в грузинском ресторанчике "Пхали Хинкали" (вкусном, аутентичном, но крайне неприлично коннотированном фрирайдерами) - мы так же восторженно доказываем разумной части общества, что часть - набитая дура и что она много потеряла.

 

Следующие горные дни стандартно прекрасны. Правда, без солнца. Но с освещённым естественным сияньем Солнечным приютом. И с разбитыми - холмы да буераки - трассами Газпрома. И с хуторской Волчьей скалой, откуда мы насилу выбрались - такси не желало ехать одиннадцать километров по серпантину туда, а потом ещё столько же обратно. И минут сорок отказывалось. И мы напросились в микроавтобус к колоритнейшему райдеру-ашкенази, коренастому, рыжебородому, облачённому в черепаху стоимостью в пол-автобуса. Ашкенази всю дорогу рассказывал еврейские анекдоты - и феерично шутил просто так, вне анекдотов. И, вытаскивая наши лыжи из багажника, сказал - шаббат шолом. И не взял денег за проезд.

 

И апре-ски в вечер перед обратным вылетом оказался великолепен: пока мы уговаривали стейки в Трикони, пошёл снег, никем не инициированный - ни богами, ни чертями, ни шаманами. Снег сам по себе, само совершенство. Медленный и торжественный. Каждый элемент - бесплотное яблоко сорта белый налив. Мы вышли на улицу и смотрели снег, как кино. И вдруг из ресторанных недр выплыл приглушаемый близкой дорогой блюз - я понимала, что это Джо, но не понимала, какой. И я записала видео, и послала его в ватсапп педагогу Константину, по совместительству меломану - Костя, прогони через Шазам, мой слетел. Константин ответил безо всякого шазама - да, Джо, Now that the magic has gone.

 

И пришло ошеломляющее осознание: я, почти меломан, только что слышала конкретизированную ватсаппом magic впервые. Как я смогла не слышать раньше.

 

...а вот и стекло-сталь адлерского аэропорта, и Славик уже помог выгрузить чехлы и кофры. И перекуривает с мужиками. А потом он спросит - когда в следующий раз? А потом ухмыльнётся, поднесёт к уху кулак и скажет, джигитский гад, своё извечное - не звони мне больше, пи-пи-пи.

 

И отчего-то возникнет уверенность, что в жизни ещё случится какой-нибудь magic. Как иначе.