сон
Мне снился снег, прозрачный, как начало,
и озеро, как зеркало в ночи,
и лёд — как лист, который жизнь писала,
дрожит, звенит, но всё-таки трещит.
Женщина шла по этому фарфору,
как птица по невидимой струне,
и хрупкий круг под ней открылся в море,
и чёрною воронкой повело ко дну.
Я замерла - ни крика, ни движения,
лишь воздух стал колюч, как первый лёд,
и в этот миг само прикосновенье
природы к сердцу сделало ей взлёт.
Вода сомкнулась. Ветер свистнул мимо.
Но вдруг - как пробка, всплеск среди кругов:
она взлетает, мокрая, живая,
как выдох после тяжких двух шагов.
Её встречают руки нашего поэта,
и покрывало, шёлк пригретых трав,
огонь в глазах, смешливый и тревожный,
в котором целый мир горит, её признав.
Смешались смех, спасение, усталость,
горячий пар над озером и снег,
ей возвращают цвет, веселье, радость,
как возвращают в зябкий дом огонь и хлеб.
Мы пили чай, мы грели взглядом плечи,
мы спорили, кому дано спасать,
и эта ночь, нелепая и вечная,
могла бы целый шторм в груди поднять.
Какая в теле дикая природа:
то хрупкий лёд, то выброс из глубин.
И ревность вдруг — как всполох небосвода,
как красный след от солнечных стремнин.
Мы ревновали — к смелости, к удаче,
к тому, кто первый подал тёплый плащ,
и к мигу чуда - к этому «а значит,
нам всем есть шанс гореть и эту жизнь спасать».
И смех звенел, как талая проталина,
и шутки, как весенние ручьи,
и всё во сне было таким реальным,
как запах той хвои в горсти.
Проснулась — за окном заря багровая,
на стёклах ветки пишут первый стих,
и чувствую: во мне проснулась новая,
живая сила священной той ночи и льдов родник.
