нерентабельная лёгкость
Город проснулся внутри копчёной рыбы.
Её жабры открывались и закрывались
где-то над проспектами,
и люди выходили из метро
слегка покрытые солью.
Воздух продавался в киосках.
По талонам.
Мятный, хвойный, детский,
с запахом грозы две тысячи какого-то года,
когда ещё умели смеяться без причины.
Я купил последний пакет свежести,
но дома обнаружил внутри
горсть канцелярских скрепок,
две бемоли и мёртвого воробья.
Весь день
я таскал на спине контрабас из бетона.
Начальник с головой электрической лампы
говорил:
«Лёгкость нерентабельна».
И сотрудники кивали,
роняя из рукавов
чёрный песок.
В обеденный перерыв
небо закрыли на ремонт.
Оттуда посыпались
недодуманные мысли,
сломанные крылья метафор,
детские сны с оторванными ценниками,
и чья-то огромная,
оставленная без присмотра
тишина.
Я пытался дышать,
но лёгкие были заполнены
мокрыми газетами.
Тогда я вышел на улицу,
где фонари доили ночь
в ржавые вёдра,
а дома медленно вращали окнами,
словно глазами уставших кентавров.
На перекрёстке
старуха продавала новые идеи
в бумажных стаканчиках.
Но все они пахли
чужой жизнью.
И только один мальчик
в пальто из осенних листьев
сидел на крыше автобусной остановки
и запускал в небо
прозрачных рыб.
Они плыли над городом,
наполняя воздух
тем, чего здесь давно не было:
простором,
умиротворением,
и чем-то ещё —
словно кто-то невидимый
наконец расстегнул
самую верхнюю пуговицу мира.
