В Магической Академии Короны Стихий, где шпили башен уходили в облака, а коридоры пахли вековой пылью и озоном от разрядов заклинаний, за долгие столетия её существования среди студиозусов было принято находить «Звёзд», тех кто в дальнейшем своим светом и поступками преумножит славу Академии.

 

Нитс, несомненно, был звездой. Более того - тем редким метеором, который появляется раз в столетие. Высокий, с острыми скулами и вечно взлохмаченными ветрами чужих миров волосами, он ходил по коридорам так, будто эти коридоры были для него слишком узки. Его дар Странника - способность проходить сквозь трещины реальностей - был не просто талантом, а призванием. Он возвращался из своих путешествий с запахом солёных штормов несуществующих морей и приносил в библиотеку камни, которые помнили свет погибших солнц.

 

Учёба поглотила его целиком. Мир для Нитса делился на две категории: «интересное» (его путешествия, древние руны, устройство проходов между мирами, редкие артефакты) и «неинтересное» (всё остальное, включая расписание обедов, факультативные балы и взгляды девчонок с соседних факультетов).

 

Особенно - один взгляд.

 

Натали училась на первом курсе факультета Ведьм. Она была не из тех, кто робко вздыхает при виде недоступного красавчика, но и не из тех, кто пишет любовные послания огненными чернилами на стенах замка. Она была умненькой, любопытной, влюбчивой и до ужаса целеустремлённой. Если Нитс стремился к горизонтам науки и познания, Натали стремилась к нему. Не полагаясь на судьбу или случай, она продумала стратегию, тактику и вспомогательные зельемагические компоненты, которые точно приведут её к намеченной цели. Она могла часами выслеживать свою «непонятливую звёздную дичь», чтобы потом совершенно «случайно» оказаться в том же крыле обсерватории, где Нитс чертил схемы переходов через разломы, и немного повертеться у него на глазах с атласом созвездий в руках, по листу которого она с необычайно задумчивым видом водила своим тонким пальчиком. Кроме того, она считала, что нахождение поблизости, во-первых, приучит его к её присутствию, а во-вторых, даст возможность дышать с ним одним воздухом, который всегда можно «улучшить» с помощью нехитрых приворотных ароматов.

 

В ней жила та самая наивная и страшная в своей искренности девичья мечта: сделать так, чтобы он наконец её разглядел, не как часть интерьера, не как вечно спотыкающуюся первокурсницу, а как свою Судьбу, и пал сражённым к её ногам. Ей хотелось принадлежать ему, но, что греха таить, ей хотелось, чтобы и он принадлежал только ей. Чтобы путешествия между мирами не манили его сильнее, чем её улыбка.

 

Однажды, перерывая пыльные библиотечные фолианты, Натали нашла то, что искала. Полустёртые строки заглавия старого свитка гласили: «Узы Вечного Присутствия».

 

- Вот оно, - прошептала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Я всегда буду рядом с ним. Он всегда будет помнить, что я - его.

 

Она была слишком уверена в себе. Или слишком ослеплена - мы часто видим лишь то, что хотим, а то, что не укладывается в наши планы, отметаем как несущественное. Древние руны, которыми был исписан пергамент, имели двойное дно - ирония судьбы, которую Натали, увы, не разглядела (да и не могла разглядеть: на первом курсе не дают полного значения рун, а только общее описание). Там, где ей чудилось слово «Любовь», значилось «Одержимость». Там, где она читала «Союз», понималось «Поглощение».

 

Она нашла его волос, «нечаянно» споткнувшись, уколола его булавкой, получив образец его крови, а после, собрав всё воедино, провела ритуал в ночь Кровавой Луны, когда границы между мирами истончаются, а вместе с ними истончается и защита человека. Она позвала Нитса в старую ротонду в саду академии, где ей «очень срочно нужна его помощь в определении сопряжения созвездий», а после, глядя на его удивлённое, такое прекрасное и такое безучастное к ней лицо, произнесла Слова.

 

Нитс, до того не слишком обращавший внимания на постоянно маячившую перед глазами первокурсницу и скорее воспринимавший её как мелкое недоразумение, вдруг почувствовал, что не может пошевелиться и реальность уходит у него из-под ног. Он видел её губы, шевелящиеся в странном речитативе, видел свет, идущий от её рук, и понял, что ошибся в главном: мелкое недоразумение вдруг стало очень опасным.

 

- Что… ты делаешь? - прошептал он, чувствуя, как слова начинают таять на языке.

- Это ритуал, чтобы ты сильно-сильно меня полюбил и чтобы мы всегда были вместе, - ответила она, и в голосе её звучала уже не столько любовь, а женская одержимость.

 

Нитс замер, но его не зря считали «звездой». Он сделал последнее, что мог в этой ситуации, и его почти онемевшие губы прошептали: «Speculum imaginem» - зеркальное отражение.

 

Заклинание ударило в ответ. Нитс не стал её рабом. Он стал её господином, сам того не желая. Заклинание вывернуло её желание наизнанку. Она хотела быть чтобы свет звезды был только её? Отлично. Судьба решила, что она будет всего лишь отражением этого света. Тенью от света. Стин. Она закричала, её тело начало выцветать, плавно сползая на пол, становясь полупрозрачной тенью, постепенно занявшей место у его ног в холодном свете луны.

 

Нитс давно закончил академию и путешествует между мирами. Один. Судьба странника - дорога, его удел - одиночество. А она следует за ним, не помня ни своего имени, ни произошедшего. И лишь иногда, влекомая обрывками снов и памяти, она сбегает от него, пытаясь найти себя. Но старые заклятья работают слишком хорошо - раз за разом возвращая её обратно, исполняя её главное желание: быть рядом. Она бежит за ним сзади, спереди, сбоку - как верная собака, как награда или наказание, которое он вечно несёт с собой, и как единственное существо в мироздании, которое любило его настолько сильно, что разорвало саму реальность, чтобы никогда его больше не отпускать.