Пётр ехал по безлюдной улице. Фонари всё ещё горели в предрассветных сумерках. Покуривая сигарету, он вглядывался в окна многоэтажек. Почти на каждом балконе были вывешены простыни — знак того, что в доме есть больной и нужна помощь. Однако спасатели и СЭП уже не патрулировали улицы. Нехватка в персонале. Да, и большинство людей уже кочевали в направлении Нового дома. Лилит тоже среди них. Летит к Жёлтой планете, которая даст второй шанс человечеству.

Он вспоминал их последний телефонный разговор.

— Ты где? — голос у неё был напряженный, с той самой ноткой, когда она уже всё решила, а его просто ставит перед фактом. — Собрался?

— На работе. Мне надо закончить тут.

Пауза. Он представил, как она сейчас хмурится, сжимает телефон.

— Какую работу? — голос стал резче. — Для кого, пап? Для кого ты там убираешь? Здесь никого не осталось. Только больные, которым не помочь. Сдавай анализы и летим отсюда.

— Лилит, послушай меня. Если не убрать за смертью — она вернётся. – снова повторил он свою непонятную никому фразу, с трудом преодолевая ноющую боль в костях. – Мне нужно закончить смену.

— Пап...

— Ты лети, — перебил он мягко. — обустройся там. А я тут доделаю и следом.

Молчание. Потом тяжелый выдох в динамике.

– Ладно. Буду ждать.

 

Простыни болтал ветер, превращая в рваньё. Серж не выходил на работу уже пару дней. Видать, совсем плох. А без напарника вывозить из квартир обесформленные трупы было тяжело, поэтому Пётр решил вести зачистку нижних этажей и улиц.

Грузовик, переделанный в катафалк, остановился у магазина. Пётр надел шлем защитного костюма, отцепил носилки, положил на них аппарат и направился внутрь. Осколки разбитой витрины громко звенели под колесами. Полки были разграблены мародёрами. Только в отделах посуды и игрушек товары оказались нетронуты.

Пётр на минуту задержался у закрытой задней двери. Кто знает, что его ждёт на этот раз. Он за время эпидемии повидал всякое. Самым страшным были бесформенные гниющие тела: рыхлые, вытекающие, разморенные жарой. Обычно люди не доживали до полного разъедания костей, сохраняя хрупкие остовы, которые рассыпались при малейшем прикосновении.

Постояв ещё немного, глядя на захламленный пол, Пётр толкнул дверь. Она поддалась не сразу — пришлось надавить плечом. Петля жалобно скрипнула, и в нос ударил знакомый, тошнотворный запах из жилого помещения. Признаков жизни не наблюдалось. На кроватях лежали трое, вернее то, что от них осталось. По всей видимости семья.

Петра уже не тошнило. Давно. Он просто смотрел на бесформенные груды того, что когда-то было людьми. Плоть сползала, смешиваясь с тканью одежды, превращаясь в однородную массу.

Пётр поднёс к ближайшему телу широкое жерло трубы аппарата, изготовленного Сержем на основе пылесоса. Мотор взревел, взвизгнул, нарушая тишину мёртвого города. Высокая сила всасывания, герметичный мешок-сборник. Раздался чавкающий, хлюпающий звук. Бесформенная масса дёрнулась и мгновенно, будто её затягивали в воронку, исчезла в мешок. Тело за телом, сменяя мешки, быстро и деловито.

Они так и называли его трупосос, он облегчал работу при столкновении с останками подобной формы тяжести, когда плоть невозможно было поднять и уложить в мешки. Серж придумал его в самом начале эпидемии для упаковки трупов животных. Где-то в кабинке лежал другой аппарат, пуляющий капсулами с кислотой и огнемёт. Но ими пользовались в самых крайних случаях, учитывая причиняемый урон.

Когда последний труп исчез в чреве трубы, Пётр уложил мешки на носилки.

Кости и большая часть массы истаяла под действием G26MG, но мешки всё равно были тяжелыми. Пот стекал с него ручьями в защитном костюме.

Прицеп уже был полон — чёрные блестящие коконы плотно утрамбованы. Пётр пристегнул носилки к кузову. Надо было ещё заехать в морг больницы.

Туда он доехал уже на рассвете. Солнце вставало мутное, грязное, будто тоже заражённое чем-то.

Морг был в цоколе, отдельный вход с торца. Изнутри тянуло холодом и формалином.

Петра встретил пустой коридор. Но он и не ожидал здесь никого увидеть. В зале на анатомических тележках уже стояли готовые мешки.

Пётр по одному выкатывал их к машине. Руки и тело привычно ныли, но он уже не замечал.

Очередной мешок загрузил в прицеп, развернулся, пошёл за следующей каталкой. Вдруг он услышал шум из глубины морга, где начинались холодильные камеры.

Скрежет. Глухой удар, словно кто-то пытался выбить металлическую дверь. И крик — сиплый, отчаянный.

Пётр замер. Рука сама потянулась к трупососу.

Он медленно пошёл на звук. Сердце колотилось. Шлем запотел от дыхания, пришлось сдвинуть забрало.

В зале морозильных камер было полутемно. Но ему удалось рассмотреть, что в одной из ячеек дверца искорежена изнутри. Металл выгнулся, словно кто-то огромный и сильный бил по ней, пытаясь выбраться.

Выпуклости, вмятины. Пётр не был к такому готов. Он замер на месте, вцепившись в трупососа. Ужас сковал ноги, будто бетоном залил. Руки задрожали.

Он никогда не боялся мертвецов. Но мертвецы обычно не подавали признаков жизни.

— Тут... кто-нибудь есть? – наконец выдавил он из себя, и голос его предательски дрогнул.

Мгновенно из-за искорёженной дверцы донеслось:

— Помогите... Пожалуйста... Вытащите меня...

Пётр сглотнул. Во рту пересохло. Инстинкт выживальщика требовал валить отсюда. Но что-то заставило ухватиться за ручку камеры. Дверца распахнулась со скрипом, режущим слух. Холодный пар повалил наружу. Пётр чуть потянул за край поддона — и тот выкатился наружу сам, легко, будто его толкнули изнутри.

На поддоне лежал человек.

Совершенно замерзший. Но живой. Молодой человек тут же вскочил на ноги, пытался размяться и согреть тело.

— Кто вы? — выдохнул Пётр. — Как вы там оказались?

— Меня зовут Адам, — голос сиплый, простуженный. — Я не помню. Последнее, что помню — как Евалия вколола мне наркотик. А потом словно выключилось всё: жизнь, боль, звуки и свет.

Он замолчал, пытаясь отдышаться. Пётр стоял рядом, не зная, что делать. Трупосос висел в руке, как бесполезная железяка.

– И давно вы… – живой хотелось спросить Петру, но выдавил только – …тут?

— Я не знаю, сколько времени здесь пробыл, — продолжил Адам. — Постепенно начали возвращаться чувства. Сначала холод. Потом боль. Я пытался выбраться. Кричал. Но меня никто не слышал.

Пётр заглянул в морозильную камеру. Внутри всё было искорёжено. Следы ударов. Этот человек бился в ледяном гробу.

– Ты не представляешь, как я обрадовался, когда услышал шум. Сначала я подумал, что мне померещилось.

— Тут никого не осталось, — сказал Пётр, кивая на пустые коридоры. — Те, кто остались переведены в центральную больницу.

– А ты почему тут? — спросил он. – Почему ты не улетел со всеми?

Пётр невесело усмехнулся.

— Боюсь, меня всё равно бы на борт не пустили. Болезнь уже точит мои кости. Я это чувствую. Я убираю трупы и кремирую их. Делаю свою работу, пока могу.

Повисла пауза. Пётр посмотрел на Адама, которого знобило.

— Пойдём, — сказал Пётр, — тебе надо погреться. У меня есть виски в кабине.

— Спасибо, — выдохнул Адам. — Ты даже не представляешь... как я рад тебе.

На улице уже совсем рассвело. Солнце било в глаза, Адам зажмурился, прикрываясь ладонью.

*

Город встречал пустыми улицами, брошенными машинами. Они доехали до крематория.

Пётр кивнул на железную дверь с облупившейся краской.

— Там раздевалка, есть одежда и горячий душ. А я пока займусь мешками.

Адам кивнул и побрёл к двери.

Пётр разгружал прицеп, стаскивал мешки на носилки, укладывал на контейнер. Работа привычная, почти автоматическая. Шум печей расслаблял. Мысли крутились вокруг Адама.

Из задумчивости его вывела отворяющаяся дверь крематория. На пороге стояла Лилит.

— Лилит? Что ты тут делаешь? Разве ты не улетела? Какого чёрта ты без защитного костюма?

Лилит виновато улыбнулась.

— Тест оказался положительным.

Пётр замер. Смотрел на неё, не веря.

— Ты ведь тоже болен, — тихо сказала она. — Поэтому остался…

Пётр молчал. Только печи гудели.

Она подошла ближе, обняла его.

— Когда я поняла, что бежать от этого уже некуда, я вспомнила твои слова, твоё рвение. Ты прав, —прошептала она. — Нужно продолжать дела, пока у нас ещё есть время. Может те, кто остался, найдут лекарство.

— Я тут встретил одного человека, — сказал он тихо. — Его зовут Адам. Я нашёл его в морге, в морозильной камере. Пробыл там неизвестно сколько. Он воскрес.

Лилит отступила на шаг.

— Что ты такое несёшь? — голос её дрогнул. — Пап, ты выпил?

*

Адам сидел на высоком табурете в кухонном отсеке и мирно жевал бутерброд.

Лилит смотрела на него, как на пришельца. Всё, что рассказал отец казалось бредом. но Адам подтвердил. У девушки появилась надежда, которая заставляла действовать.

— Вы понимаете, что это значит? — наконец-то она нарушила молчание. — Если он правда был мёртв и вернулся... Если G26MG его не убила...

— Понимаю, — кивнул Пётр.

— Возможно это шанс на спасение для всех, кто остался, – договорил Адам.

— Вы не против если я возьму кровь на анализы?

Адам прожевал, кивнул. Ему самому было интересно, отступила ли болезнь или это временная отсрочка. Чувствовал он себя замечательно и выглядел здоровым.

Через час они уже были в больнице и ждали результатов. Центрифуга жужжала, на экране появлялись цифры.

— Невероятно, — прошептала Лилит, глядя в монитор. — Вирус в крови присутствует. Но он неактивен.

— Что там по МРТ? — спросил Адам.

Лилит кивнула и вывела снимки на соседний монитор.

— Костная структура не нарушена. Никаких признаков размягчения, никаких очагов некроза. Все органы в идеальном состоянии. Адам... ты здоров.

Адам долго смотрел на свои снимки. Потом перевёл взгляд на Петра.

— Значит, всё дело в эвтаназии? — тихо спросил Адам.

– И в холоде, – добавила Лилит, – вирус прекратил разъедать организм, а напротив, восстановил его. — она обратилась к Адаму, – попытайся вспомнить, как долго ты там пробыл?

— Я не знаю. Помню, она собиралась на корабль. Кстати, надо найти способ связаться с ней, поблагодарить за то, что она спасла меня.

— Последний корабль ушёл три дня назад, — сказал Пётр. — Это примерное время..

Пётр заходил по лаборатории, глядя в пол.

— Слушайте, — сказал он наконец. — Если умерщвление — единственный способ заставить вирус остановиться... Мы должны попробовать. Я могу поискать больное животное…

— У нас нет столько времени, пап, – сокрушённо промолвила Лилит, – болезнь нас подточит к тому времени, как будут какие-то результаты.

— Тогда надо рискнуть. Я буду подопытным, — твёрдо сказал Пётр.

— Нет. Я не могу так...

— Надо найти кого-то на более поздней стадии, — вмешался Адам. — Как был я. Кто уже при смерти, кому терять нечего.

Пётр замер.

— Серж, — сказал он медленно. — Если он ещё жив...

Повисло молчание. Никто из троих не был готов к убийству. Случай с Адамом мог оказаться единичным. И брать вину за гибель человека, пусть даже находящегося при смерти, пусть даже облегчая ему страдания, никто не хотел. В этот момент каждый почувствовал себя на месте Евалии, с той только разницей, что у них есть надежда. Этим они спасут жизнь.

Первой вышла из оцепенения Лилит.

— Я поищу препараты, — её голос звучал твёрдо, для себя она уже всё решила. — и вне зависимости от результата, я буду следующей. Сколько у нас морозильных камер в городе? Если способ сработает, нам понадобятся все.

*

Серж жил в старой пятиэтажке на окраине. Пётр постучался. Тишина.

— Ломаем? — спросил Адам.

– У меня есть ключи.

В коридоре пахло так, как пахнет в квартирах, где кто-то умирает долго и тяжело.

Напарник лежал на кровати. Он был ещё жив. Лицо осунулось, глаза запали, кожа приобрела серовато-восковой оттенок. Грудь вздымалась редко, с хрипом. Он смотрел в потолок, не мигая.

— Серж, — тихо позвал Пётр. — Слышишь меня?

Веки дрогнули. Зрачки медленно переместились на Петра. Губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но вырвался только выдох.

Лилит сомневалась с минуту, потом подготовила препарат и ввела больному. Руки не дрожали.

Две минуты, которые протекали словно вечность в мучительной тишине. А потом Серж просто уснул.

— Прости, друг, — прошептал Пётр, – не подведи нас.

*

Три дня ожидания. Пошёл обратный отчёт.

В морге было холодно и тихо. Лилит всё время находилась рядом, не отходила от камеры. Датчики, прикреплённые к телу, молчали. Ни пульса, ни мозговой активности, ничего.

Пётр с Адамом не сидели сложа руки. Город не ждал — трупы накапливались, G26MG продолжал разрушение. Каждое утро они грузили мешки, везли в крематорий, жгли. Вечерами объезжали районы, отмечая на карте дома, где ещё оставались больные.

На вторые сутки датчики ожили. Лилит дремала на стуле, когда раздался робкий писк. Она подскочила, не веря глазам: кардиограмма рисовала ровные, чёткие пики. Сердце Сержа билось.

— Папа! Адам! — кричала она в телефон. — Он жив! Жив!

Серж еще не мог двигаться и говорить, но он был живым.

Анализы заняли час.

— Те же результаты, — выдохнула она, поворачиваясь к мужчинам. — Вирус неактивен. Кости целы. Органы в норме. Это работает. Мы с тобой следующие.

 

К тому моменту как Лилит и Пётр подали признаки жизни, Серж уже активно работал.

 

Слух разнёсся по городу, в крематорий потянулась очередь. Больные стояли — молчаливые, измождённые, с надеждой в глазах.

— Надо сортировать, — Лилит уже включала режим врача. — Самых тяжёлых — в первую очередь.

— Камер не хватит, — заметил Серж. – надо искать дополнительные морозильные мощности.

И тут раздался звонок:

– До нас дошла информация о вашем эксперименте. Подтвердите данные.

— Подтверждаю, — сказала она твёрдо. — Метод работает. Заморозка с предварительной эвтаназией. Вирус G26MG инактивируется. Мы — четверо подтверждённых случаев. Требуется масштабирование.

Пауза. Потом голос ответил:

— Ждите. За вами вышлют транспорт и оборудование. Координационный совет берёт ситуацию под контроль. Запускаем протокол спасения.

*

Пётр и Серж вернулись к работе. Теперь зачистка имела смысл.

Раньше они просто убирали мёртвых, чтобы город не превратился в кладбище. Теперь к этому добавился и поиск живых.

Каждое утро катафалк выезжал в рейс. Пётр за рулём, Серж рядом. Деактивация болезни повлияла на состояние исцеленных. Они чувствовали себя не просто здоровыми, а стали сильнее. Пётр легко мог донести несколько мешков с останками, не прибегая к помощи носилок. Они не уставали. Спали всего по несколько часов. Но новые вводные не тревожили Петра. Он воспринимал это, как бонус за страдания.

Лилит каждый день брала кровь на анализы. Но результаты показывали стабильность.

Напарники приступили к зачистке многоэтажек с развевающимися простынями на балконах. Они взламывали двери в надежде найти живых. Но всё, что им попадалось, легко помешалось в мешки.

Либо всех жителей эвакуировали, либо кто-то вычистил комнаты до них.

В одной из квартир, на полу, среди разбросанных вещей и перевёрнутой мебели, лежала бесформенная масса.

Пётр замер. Он видел такое сотни раз — тела, которые G26MG превратила в студенистое месиво, где кости растворились, а плоть растеклась моллюском.

Но эта масса шевелилась. И в центре месива — подобие лица. Без глаз, без рта, но с провалами, которые слепо смотрели в потолок. Под кожаной оболочкой чувствовалось перемещение яблок и внутренних органов.

— Твою мать, — выдохнул Серж. — Что это?

— Не знаю, — Пётр крепче прижал трупосос. — Но оно живое.

Они подошли ближе. Масса дёрнулась, подобно амёбе. Поверхность пошла волнами, и вдруг из этого месива выстрелили отростки, которые некогда были руками и ногами. Они тянулись к людям, шарили по воздуху, будто искали.

— Назад! — крикнул Пётр.

Но было поздно. Один из отростков метнулся к Сержу и впился ему в шею. Присоска раскрылась, облепила кожу. Серж закричал. Он чувствовал, как это нечто высасывает кровь. Он схватился за отростки, которые плотно облепили его тело, пытаясь оторвать существо от себя. Пальцы проваливались в студенистую плоть, но хватка не ослабевала. Насколько бы силен не был серж, масса была сильнее.

Пётр рванул вперёд. Включил трупосос на полную мощность. Мотор взревел, труба жадно всосала воздух. Растягиваясь, как резиновая, масса продолжала сопротивляться и хваталась за добычу.

Пётр сунул трубу прямо в массу. Она дёрнулась, забилась, но аппарат сожрал её живьём. Освободившись, Серж упал на колени, зажимая рану на шее, словно от укуса огромной пиявки. Через несколько мгновений рана затянулась. Регенерация – ещё один бонус от G26MG.

Пётр отсоединил мешок. Черный кокон подрагивал. Болезнь, мутировала тело носителя, чтобы выжить. Смерть вернулась, приняв новую форму угрозы.

— Что будем делать? – спросил Серж.

Пётр посмотрел на мешок. Потом на окно, за которым виднелись другие дома, другие балконы с простынями. Там могли быть такие же ожившие массы, которые только и ждут, чтобы напасть на последних людей.

— Нам нужно сообщить об этом. И отвезти образец в лабораторию.

За стенами послышалось шуршание, шорох, словно приближались десятки мутировавших кожаных амёб.

– Надо выбираться, – Серж посмотрел на аппарат, и ухмыльнулся— и нам нужно оружие помощнее.