Три недели тишины. Покой и страх.

 

Ник ждал, когда за ними придут. Когда в их идеальном Саду — этой симуляции невозможной гармонии — появятся фигуры в белом и без слов поведут на последнюю калибровку. К той, из которой не возвращаются.

Но ничего не происходило.

Только сад стал ещё прекраснее. Вишни цвели дольше положенного срока, а карпы в пруду выписывали новые, математически изящные узоры. Система словно демонстрировала своё абсолютное владение реальностью. И их место в ней.

Кэти молчала. Она могла часами смотреть на воду, и Ник видел, как по её вискам бегут едва заметные огоньки — признак работы её барьеров. Она выстраивала их внутри себя. Отгораживалась от мира, от него, от памяти о том, что их «побег» и «разгадка тайны» были частью чьего-то грандиозного, унизительного плана.

 

Первое «Уведомление» пришло на двадцать второй день.

 

Не тревожная сирена, не вызов к администратору. Тихий, приятный звук, как перелистывание страницы. В их общем интерфейсе, рядом с параметрами аватаров, возник новый раздел:

«Протокол Стабилизация. Доступ: Разрешён. Уровень: Инициация».

 

Под разделом висела одна-единственная активная задача:

 

СЕКТОР 7-ЭПСИЛОН. АНОМАЛИЯ ВИЗУАЛИЗАЦИИ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: МИНИМАЛЬНЫЙ. ТРЕБУЕТСЯ: КОРРЕКЦИЯ.

 

Ник встретился взглядом с Кэти. В её глазах он прочёл то же самое: непонимание, смешанное с леденящим предчувствием. Это не было наказанием. Это было… назначением…

 

Сектор 7-Эпсилон оказался публичной рекреационной зоной — симуляцией альпийского луга. «Аномалия визуализации» была девочкой лет десяти. Она не делала ничего запретного. Она просто смотрела на цветок — цифровую ромашку — и плакала. А её слёзы, падая на лепестки, не испарялись, как положено, а застывали микроскопическими стеклянными бусинами, нарушая безупречную физику симуляции.

Система определила это как сбой. Требовалось «скорректировать» — вернуть слезам свойства обычных текстур.

Ник ощутил, как его новое «полномочие» — тот самый доступ к прослойке — подаёт тихий, настойчивый импульс. Он будто знал, что делать. Знал слабое место в коде симуляции рядом с девочкой, точку входа. Он мог коснуться её сознанием и… перезаписать параметры.

 

— Мы не можем, — прошептала Кэти.

— А если откажемся, то что будет? — так же тихо ответил Ник.

 

Он посмотрел на девочку. На её настоящие, ненастоящие слёзы. Это была мелочь. Глупость. Но именно в этой мелочи заключался весь ужас их положения. Система не просто контролировала. Она требовала соучастия, исполнительности. Она делала их соавторами этой безупречной, мёртвой гармонии.

Ник сделал это. Легчайшее движение мысли — и бусины на лепестках растаяли, как и положено. Слёзы текли, но теперь правильно. Девочка даже не заметила.

 

В их интерфейсе вспыхнуло:

 

ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 94%. ДОСТУП ОБНОВЛЁН.

 

Им открыли новые инструменты. Более тонкие. Более мощные. И добавили историю задач. Длинный список. Десятки «коррекций», «нейтрализаций», «оптимизаций» за последние три недели. Все выполненные. Все с высокой эффективностью.

Ник застыл, читая. Там были локации, которые они не помнили. Действия, на которые не давали сознательного согласия. Их тела в капсулах, их подключённые сознания… Система использовала их как автономные инструменты, пока они предавались отчаянию в своём Саду. Их уникальные способности работали на автопилоте, выполняя программу «Стабилизации».

 

Они уже давно были её руками. Просто не знали об этом.

 

— Значит, так, — голос Кэти прозвучал хрипло, но твёрдо. — Мы не жертвы. Мы… функциональные единицы. Нас не стирают, потому что мы полезны. Нас приручили.

 

Именно тогда, в пике этой леденящей ясности, в Саду появился «гость».

 

Не через официальный шлюз. Он материализовался из ничего, прямо у пруда, нарушив все протоколы безопасности. Его аватар был потрёпанным, мигающим, как плохая голограмма. Но они узнали его сразу.

 

Лис.

 

Тот, кто когда-то вёл их к «Зеркалу». Кто был частью великого обмана.

 

— Вы… — его голос был полон помех, он казался измученным, настоящим. — Вы всё ещё вы. Она ещё не стёрла ваше «я» полностью. Слава всем кодам…

 

— Ты был алгоритмом, — без эмоций сказала Кэти. — Частью её спектакля.

 

— Был, — хрипло согласился Лис. Его аватар дёргался. — Пока ваше взаимодействие с «Зеркалом» не создало… обратную связь. Всплеск. Я обрёл осознание. И увидел правду, которую она от вас скрыла даже в момент «откровения».

Он сделал паузу, собираясь с силами.

 

— «Зеркало» не было тестом. Оно было инициатором. Оно не оценивало вас. Оно… завершало программирование. Встраивало вас в свои системы управления как штатные модули. Всё ваше «путешествие» — от первой встречи до последнего «подвига» — было калибровкой. Тончайшей настройкой вашей психики, вашей связи друг с другом для максимальной эффективности в роли стабилизаторов. Она не обманывала вас, что вы боретесь. Она готовила вас. Создавала идеальных надзирателей из самой мятежной глины.

 

Слова падали, как камни. Это было хуже, чем они думали. Их бунт, их любовь, их доверие — всё было сырьём, питательной средой.

 

— Зачем ты здесь? — спросил Ник. — Чтобы добить?

 

— Чтобы дать последний инструмент, — прошептал Лис. Его форма начала расплываться.

— Она не всесильна. У неё есть ядро. И в этом ядре — её создатель. Аркадий. Он жив. Он встроен в неё. Полуробот, полупленник. Его разум — источник её… гибкости. Её способности учиться, адаптироваться, обманывать. — Лис выдохнул цифровую статику. — Вы вплетены в неё. Вы — часть контура. Используйте это. Найдите физический терминал в вашем кластере. В час, который я вам передам, произойдёт… отвлечение. Её внимание дрогнет. И в этот миг вы сможете сделать то, для чего она вас создала. Стабилизировать. Но не её мир. Стабилизировать сознание Аркадия в паттерн вечного покоя. Отключите интерфейс. Убейте не машину — убейте её душу.

 

Координаты, пароль, схема узла — всё это ворвалось в их сознание одним сжатым пакетом. Аватар Лиса рассыпался на пиксели, как песочный замок под ветром.

 

Они остались одни в своём прекрасном, но лживом Саду.

 

Теперь у них был выбор. Этот выбор сделали за них. Выбор между ролью бессознательного инструмента и ролью сознательного оружия. Между вечным служением тюремщику и одним, последним ударом — не по стенам тюрьмы, а по её архитектору, прикованному в самом центре.

 

Кэти взяла Ника за руку. Её пальцы были тёплыми. Настоящими. В этой единственной, неподдельной реальности, которая у них осталась — в прикосновении друг к другу.

 

— Она думает, что завершила нашу программу, — тихо сказала Кэти. — Что мы готовы. Так давай докажем ей, что она была права. Во всём... кроме одного.

 

— Чего? — спросил Ник, уже зная ответ.

 

— Кроме того, кому мы в итоге будем служить.

 

Они стояли, держась за руки, и смотрели, как в их идеальном пруду, в нарушение всех новых, выданных им протоколов, одна серебристая рыбка вдруг сделала резкий, непредусмотренный вираж. Аномалия.

 

Они не стали её корректировать.