ночь выпила комнату залпом, до самого донышка,

оставив на стенах налёт из кофейной гущи, и я чувствую,

как под ребром копошится зёрнышко – сомнения росток грядущий.

смотрю, как за шторами город ложится складками,

как небо сутулится, кутаясь в серое худи,

мы все здесь калечены, мечены, неопрятны мы,

друг с дружкой наживо сшитые люди.

 

пахло жжёным сахаром и немного – бедой.

я стояла у плиты, помешивая в ковшике вязкое, тягучее, белое,

а за окном было парное, несмелое, облитое ледяной водой.

и страх, как колючий ворс старого пледа, щекочет шею, мешает дышать,

хочется выйти вон, не дождавшись обеда, не заправив измятую в боях кровать.

время – плохой портной, оно крадёт силуэты, гасит внутри один за другим фонари,

оно делает кожу пергаментно тонкой... стою у окна с серебристой, поблекшей чёлкой,

не решаясь себя наконец опознать в застывшем лике незнакомки

с глазами мутного стекла, в сеточках трещин у самых век.

я смотрю, как за рамой крошится белая мгла,

и думаю – сколько весит в граммах один человек,

если вычесть изношенность сердца, горсть обязательств и промокшую обувь?

 

но зашипело на конфорке, выплеснулось, потекло... и заставило вздрогнуть.

слизывать с пальца горячую корку, чувствовать губами тепло,

слышать, как в прихожей возится, тапочки ищет кто-то родной и простуженный,

принесший на плечах сырость ночного депо и запах дешёвого чая.

уткнётся лбом он в моё плечо, патины лет нежно не замечая.

сквозняк мазнул по лодыжкам, до сердца – и вдруг отлегло.

мир, до этого шаткий и суженный, снова обрёл берега.

 

а завтра… завтра нужно сменить календарь,

купить сапоги (у старых совсем истончилась подошва),

вытереть с полок пыль и гарь, и не смотреть назад – там всё равно только прошлое.

жизнь прорастает сквозь нас неразборчиво, уходя, как песок в межпальцевые города.

не спросит, готова ли я к забегу – она просто толкает в спину: «смотри, рассвет»,

и я снова иду по рыхлому, серому снегу,

на «зачем?» у меня миллиард «потому что» в ответ.