Морин хуур
Было весело, было шито и крыто.
Крестиком, гладью, пяльцами по мусальцам.
В поезде, да под курочку, с байками про ушастых зайцев.
За окном Монголия, Росинант в пене и образе адуу.
Вливаю не морщась архи́, за щеку шарик курута.
Жду.
Нервно размеренно бьются в припадке колёса.
Морин хуур выворачивает нутро.
Ночь вплетается в конский волос.
Внутри шевельнулся...
Кто?
Звуки слипаются в многоголосый ком.
Кого режет смычок — не разобрать.
Пульс — раненой птицей в черепе.
Монотонно. Безостановочно.
Взять, и... с хрустом, с оттяжкой.
Кроша черепную коробку.
Тяжко.
Как это тяжко.
Морин хуур продолжает жить — вырывать с мясом, крушить,
биться о рельсы в субарахноидальном пространстве
в паутине мозга. Мезгой заполняя пустоты.
— Что ты? Кто ты?
В ответ перебродивший желудочный запах.
— Ах!
Мир вращается и выворачивается.
Красный меняется с грязновато-жёлтым местами,
скрываясь ошмётками тёмно-зелёными,
оплывая чёрно-кровавой тягучестью.
Всё скользит, смещается, мучается.
Из самой подбрюшной глубины, виноватая без вины,
исходит перебродившая истина.
Лёгкие выдают пузыри, хрипят горлом,
накачивают череп, и переполненное хлещет через.
Где-то между глазами, за лобной долей,
мокрый кровавый моток — аксоны, дендриты.
Все позабыты,
забвения не существует.
А морин хуур всё гудит, токует.
Во рту ржавый привкус.
Я уже ничего не боюсь.
Нет ничего и никогда не было.
Ни смерти, ни жизни.
Мы все пусты
и чисты.
Набело.
