Аннушка запросто бы пролила молоко, если бы оно у неё было. Но год стоял высокостный, да и Косая Сажень в плечах...

 

Косая Сажень была ближайшей подругой Аннушки. Её практически сиамским близнецом. С аллергией на лактозу. Вообще-то, в свидетельстве о рождении у неё было записано просто - Са Жень. Это уже к выпускному стало невмочь терпеть насмешки однопупников и прилепилось пояснение.

 

- Если бы Бога жил в Воронеже, - подумала Аннушка, ожидая трамвая. Тот усиленно звенел бокалами, колокольчиками и играл джаз.

 

- Может, всё-таки "тук-тук"? - в который раз поинтересовалась Косая Сажень. Она уже продрогла и обрюзгла. Дрогли и брюзгли свешивались с локтей и, цепляясь хвостами, нежно поскуливали в воздух. Но Аннушка очень хотела успеть на трамвай. Пусть и морской, но очень родной сердцу. Значит, "тук-тук" придётся отложить. Если честно, ей не сильно-то и хотелось снова стоять вниз головой и стукаться коленками о бочку с квасом. Уж лучше трамвай.

 

Солнце садилось. Пофыркивая волнами, опускалось в море. Во дворе средневекового песочного замка на одной ноге стоял старый солдат. Он давно потерял бы интерес ко всему живому, кабы не этот противный Кролик.

 

- Я бы хотела жить с Вами... - мурлыкала Сажень, пытаясь наступить на нервно дергающийся хвост. Уже который день этот хвост не давал ей покоя. Он появлялся из самых необычных и неожиданных мест - из тёмных углов и мрачных переулков, из-под кровати и из-за шкафа. Порой даже шуршал и хрипел вместо холодной воды в кране. Сейчас же он мелко подëргивался, описывал широкий полукруг в песке, вводил в смятение крабов и креветок - в общем, строил из себя ангела.

 

- Мне нравится, что вы больны... ЫЫЫЫЫЫ... - утробный визг-рык встряхнул песок всего пляжа. Ей наконец удалось наступить своими бежевыми туфельками на злосчастный хвост, на что и последовала эмоциональная реакция.

 

- Что ж ты так орёшь-то, - нежно процитировав Женю Лукашина, Сажень отхватила кусок хвоста и стала увлечённо запихивать его в адидасовскую сумку. Вечер обещал быть тëмным.

 

- Только бы успеть до полуночи, - Белый Кролик петлял между пальмами, стараясь держаться в тени. - Кто бы мог подумать, что в Сиаме по ночам тоже есть тени, - размышлял он, прижимая правой лапой остатки своего хвоста.

Ведь Кролик был сиамский, с шикарным серо-буро-малиновым хвостом. Так безжалостно отхваченным Косой Саженью. И было жалко солдата. Он очень любил хвост.

 

Бога, сидя на самой верхушке крабовой пальмы, обеими руками, всеми девятью пальцами, широко и размашисто выписывал прямые и кривые Линии Судьбы, успевая при этом многозначительно почёсывать ухо.

Аннушка должна была разлить кокосовое молоко на палубе речного трамвайчика. Косую Сажень обязательно нужно было выдать замуж, а Кролик просто обязан быть бесхвостым.

 

На Сиам опустилась ночь. Воздух сгустился запахом кофе и мусанговыми какашками. Что-то назревало. Копилось, пучило, капучинило, полнилось, пузырилось. Назревал Большой Взрыв.

Вот-вот. С минуты на минуту.

Поко-а-поко.