Серость. Она въелась в поры бетона, в одежду, в самую душу "Ковчега". После «Великой Тишины» — звукового апокалипсиса, поглотившего мир — выжившие влачили жалкое существование. Они питались безвкусной массой, а смех, плач или гнев считались преступлениями. За порядком следили «Хранители Тишины», внушавшие, что за Стеной, окружающей "Ковчег", царит смерть, а за неповиновение ждёт «исправление» — процедура, стирающая личность.

Элиас, старик с душой настройщика роялей, острее других ощущал этот сенсорный голод. Работая мусорщиком, он однажды наткнулся на надколотую фарфоровую чашку. Полустертый логотип «Sonnentanz» — «Солнечный танец» — ударил как раскат грома. В памяти тут же всплыло тёплое утро, аромат свежесваренного кофе и то, как его покойная жена улыбалась за завтраком. Эта чашка стала его Граалем, символом всего, что он потерял.

- Богом клянусь, я найду кофе, — прошептал Элиас, добравшись до Стены. — И пусть это будет последняя чашка в моей жизни, но я выпью её на рассвете.

Память оказалась сильнее страха, вбитого "Хранителями". Шагнув за Стену, Элиас был ошеломлён. Его ждала не смерть, а какофония жизни: шелест листвы, щебет птиц, жужжание шмеля.

— Величайшая ложь! — с негодованием воскликнул он. — Они лгали, чтобы подчинить нас!

В его голове родился план. Элиас был не один: за Стеной он встретил тех, кто так же предпочёл неизвестность серому рабству. Вдохновлённые его надеждой, люди стали союзниками. В заброшенном городке они нашли бесценные сокровища: банку с молотым кофе, старую турку, зажигалку, граммофон и несколько пластинок.

Вернувшись к "Ковчегу", Элиас не стал прятаться. Прямо у Стены, на глазах у озадаченных "Хранителей", он развёл костёр и поставил граммофон. Из раструба полилась забытая музыка. Вслед за ней над городом поплыл густой, дурманящий аромат кипящего кофе.

Люди сходились, и пустыми глазами молча взирали на старика. Вдыхая незнакомый запах, они морщились, чихали, и вдруг их лица начали преображаться. Кто-то робко улыбнулся, на чьих-то щеках показались слёзы. Аромат отпирал потаённые уголки памяти, а музыка наполняла их эмоциями.

В этот миг Стена, построенная резонировать со смертью, откликнулась на гармонию. Она задрожала, но не от разрушения. Она запела, вторя мелодии граммофона, превратившись из преграды в гигантский музыкальный инструмент.

Элиас неспешно пил свой кофе. Идеология "Хранителей", построенная на страхе и пустоте, канула в небытие, не выдержав столкновения с настоящей жизнью. "Ковчег" перестал быть узилищем. Стена пела, а миры начинали объединяться под гимн пробуждения, имя которому было «Sonnentanz».