Мы — поколение, выросшее под знаком пустоты на полках, и потому знающее особую, почти мистическую природу счастья. В наших домах царил дефицит, но он не мешал нам дышать полной грудью. Желание — вот что было нашей главной пищей. Лакомства, приготовленные с материнской любовью, были алтарем для гостей, а нам, детям, доставались лишь крохи с этого пиршества. И каким же божественным был вкус запретного плода, тайком сорванного с этого алтаря!

 

Я помню, как перед Новым годом в доме появлялись стратегические запасы сгущенки. Для меня эти жестяные банки были не просто обещанием маминой выпечки, а вратами в рай. Я проделывал в крышке крошечное отверстие, свою собственную черную дыру в белой галактике сладости, и высасывал густой, тягучий нектар. Минуты блаженства... за которыми следовала ледяная пустота стыда, когда мама, затевая праздничное угощение, обнаруживала обман. «Мама, я не вру, я фантазирую», — шептал я, когда мой маленький секрет выходил наружу.

 

Возможно, все сокровища мира, все его красоты и вкусности, хранятся в сияющей «Белой дыре» недосягаемого изобилия. А в «Черную дыру» летят наши тайные желания, наши уловки и обжигающий стыд. Между этими двумя безднами — вещами и чувствами — простирается «Серая дыра». В этом туманном пространстве, где сталкивались миры, рождались мы сами. Здесь наше сердце училось биться в унисон с разумом, пытаясь примирить светлое и темное, как шея соединяет мыслящую голову и чувствующее тело.

 

Сегодняшний мир — полная противоположность. Изобилие стало нормой, а дефицит — далеким сном. Но вместе с ним, кажется, исчезла и та острота желания, та наивная радость, что делала мечту реальнее действительности. Теперь «вкусненькое» не нужно прятать, но пропала и сладость предвкушения. Границы между «Белой» и «Черной» дырами стерлись. Мы научились потреблять, но разучились страстно желать. Наша «Серая дыра», некогда колыбель фантазии, стала плоской и предсказуемой. Сердце и мозг слились в едином порыве к мгновенному удовлетворению, а воображение — ненужная роскошь в мире, где все уже придумано за тебя.

 

Иногда, глядя на современные витрины, я ловлю себя на том, что скучаю. Скучаю по времени, когда банка сгущенки была целым событием, а мечта о ней — целой вселенной. Мы были беднее вещами, но неизмеримо богаче внутри. Наша реальность была неяркой, но мечты освещали ее изнутри, превращая каждый день в маленькое чудо. И теперь мы, дети той эпохи, бродим по этому яркому миру, как по чужой планете, тщетно пытаясь отыскать в безграничном изобилии то, что когда-то было спрятано лишь в наших сердцах.