Автобус
Ажину задом подперев, шутя,
автобус, разыгрался, как дитя.
Припал к ногам - с лазурной стрекозою
во лбу,
ответив, быть или не быть,
кто виноват, что делать?.. - Чёлн судьбы,
заказанный Хароном на "Озоне"...
Циклопьи замигает, поманя,
пропустит, оробевшую, меня,
жующую пятак взамен обола.
Дорогой пряно пустошь прошипит
листвы, бумажных фантиков, лузги.
Комком в гортани светофоры - к молу
моих садов, пролесков, кучерей. -
Полепетав, отходят от дверей
в рекламные лохмотья, дебри окон.
Отвердевает в нас металлопласт,
пока автобус где-то не раздаст,
дежурно матеря: тщета, морока.
Деревню возит в город Полифем.
Бензиново чадит июльский фен
пределам чистотела и ромашки.
Хоть раз в году за золотым руном
вдогон и в люди, в гастроном, в кино
отсель, конечно, выезжает каждый,
кляня оскомину, чумную чудь и весь,
калиткой хлопнув, оставаясь здесь
подкожно, внутривенно, нутривечно.
Высотки - так... похмелье да гульба.
Здесь в расписанье на столбе судьба
"По требованью" бдит и на конечной.
Что город деревенскому? - чума. -
Ни воздуха, ни воли - тки дома,
движение, брожение и битва,
покуда всякий занят сам собой.
Воробушек на мостовой - изгой.
Распяленная веточка - молитва
над пробкою прожорливых махин.
К тебе протянет скорый мастихин. -
И побежишь от серости, от камня,
пока не стал похож на манекен
в витрине жизни, в маетной тоске
и не затоптан медными шагами,
задаром заглядевшись в эту спесь.
Ещё минута - не такой, как есть,
врастёшь в прибой кипящего асфальта. -
Держись берёзы, клёна, не должи,
покуда сам в себе, покуда жив.
Пленяешься? - навеки оставайся
в сверкающей трясине временной,
не замечая - ты уже иной.
Задержишься? - дрожащий бледный Голум -
над прелестью прожжёшь безумный взгляд. -
Потом года обступят, просмолят,
пока себя не осознаешь голым,
у истукана стихнув под пятой,
в конце поняв, не здесь, не ты, не то... -
Овца для стрижки, жалкая букашка... -
Отмучайся, вернись и отпусти,
себя прорвав до жилы, до кости
бесстрашно...
Фасады облепляют фонари,
над колдырями золото горит. -
Очнешься ль? - блещет райская столица,
в бурты определяя и в бачки...
На колесо мотает дождь стихи
лишь стоит отступить и оступиться.
- Беги от баннера и банка - в луг, за тын, -
из щели шепчет клевер, младший сын
горчавки, тимофеевки, осоки,
затёртый порском пестряди меж плит.
Левиафана может отмолить
бег в соразмерность людям одинокий.
- Домой-домой! - напомнит проездной
о жизни внебетонно-внестальной
улитки, червяка и муравьишки. -
Тогда приходишь на девятый круг
в себя вернуться - низачем невдруг
познав, что сногсшибательно и слишком.
Харон причалит за твоим добром.
Обступят поле дачи за бугром.
Не глядя на просодию и мелос,
чтоб вырваться на трассу из строки
немного прежним, вовсе не таким,
услышишь вдруг:
- Передавайте мелочь!
