Голова была не моя. Как-то одномоментно понял это, что голова, которую ношу на плечах, не моя. Стал искать свою, ходил по улицам, вглядываясь в лица, надеясь узнать свой взгляд, но у всех были пустые глаза. Повезло, нашлась. Только не мне, а хозяину головы, что на мне. Узнал, радостный, бежит ко мне, на ходу отрывая голову, что на своих плечах, и закидывает ее далеко-далеко, будто боится, что может вернуться, настигнуть. Последнее, что успел подумать: «Зачем же он ее выбросил, дал бы мне поносить, как же я теперь без головы?»
Мрак. Тишина. Покой. И вдруг – свет по глазам, боль – тупая, ноющая, но будто ненастоящая, будто во сне, в который еще не сильно погрузился. Вокруг – суета, все стремятся к нашедшему свою голову и гомон в толпе: «Лопату, дайте ему лопату». Через головы передают из рук в руки фанерную лопату, широкую такую, снег убирать, сквозь толпу протискивается человек в белом, на ходу достает из кармана зеленую небольшую печать, берет лопату, и ставит оттиск на лбу счастливчика. По толпе опять ропот: «Проездной на весну». Подъезжает автобус без дверей и номеров, его увозит. Гомон стихает, толпа начинает расходиться.
Тут за плечо толкает человек какой-то лысый, показывает на ножницы, висящие на веревочке на шее: «Я – парикмахер, пошли ко мне в помощники. Тот голову выкинул, совсем еще годная голова, носить и носить, а я думаю – давай ее тебе пока, а тебя ко мне в помощники». Я ему: «Стричь не умею», а он: «А уметь и не надо, стриги, как хочешь и можешь, всем все равно, головы-то не свои, надо – и стригутся».
Идем к нему, он: «Только не открывай холодильник», открывает холодильник, оттуда снежинка вылетает в него, парикмахер раскидывает руки, превращается в большую красную снежинку, улетает в окно, на лету крикнув: «Холодильник закрой!».
