Стихи Томаса Стернз элиота — самые популярные.

Есть несколько способов восприятия Рождества,
Кое-какие из них мы здесь опустим:
Общественное восприятие, пренебрежительное, сугубо коммерческое,

Буйное (с кабаками, открытыми до полуночи)
И ребячливое – но вовсе не восприятие ребёнком,
Для которого свеча это звезда, а позолоченный ангел,
Распустивший крылья на самой верхушке,
Это не ёлочное украшение, а настоящий ангел.
Ребёнок относится к ёлке с восторгом,
Пусть же распространится его восторг
На весь праздник, воспринимаемый им отнюдь не как повод,
Чтобы восхищение блеском, очарование
Первой ёлки, которая западёт ему в память,
Чтобы радость рождественским подаркам
(Каждый из которых пахнет по-своему, но всякий раз – волнующе)
И ожидание рождественского гуся или индюшки,
И тихий трепет, когда их подают к столу,
Чтобы благоговение и веселье
Не оказались утрачены и в дальнейшем –
В жизни с её опостылевшими привычками, усталостью и скукой,
С мыслями о смерти и с осознанием собственной жизненной неудачи,
Или же в ханжестве приторной и притворной
Веры, настоенной на самообмане,
Господу неугодной и равнодушной к ребёнку
(И здесь я с благодарностью вспоминаю
Святую Люцию, её рождественский гимн, её огненный венец);
Чтобы ближе к концу, в твое восьмидесятое Рождество
(«Восьмидесятое» взято здесь произвольно и означает «последнее»)
Накопившиеся за всю жизнь воспоминания
о ежегодном душевном прорыве
Претворились бы в концепцию великого счастья,
Оборачивающегося одновременно и великим страхом,
Потому что страх неизбежно охватит каждого,
Ибо начало напомнит нам о конце,
А первое пришествие – о Втором Пришествии.

А я собственными глазами видел Кумскую Сивиллу, сидящую в бутылке — и когда мальчишки кричали ей: «Чего ты хочешь, Сивилла?», она отвечала: «Хочу умереть».

I

…Так как я не надеюсь вернуться назад,
так как я не надеюсь,
так как я не надеюсь вернуться,
с дикой жаждой таланта
и других человеческих черт бытия,
ввиду мимолетности сей,
в высь стремлюсь не стремиться я.
(Расправляет ли дряхлый орел свои крылья?) И к чему мне роптать,
понимая, что Сила не вернется опять?

Так как я не надеюсь снова познать
несомненный сомнительной славы час.
Так как я не жду,
так как знаю, что не смогу узнать
одну настоящую быстротечную
Силу, Дух, Власть, так как мне не испить ее,
к родникам средь цветущих дерев не вернуться опять.

Так как знаю, что время есть время всегда, и место всегда только место,
и что сущее — сущее только на время,
и только в одном из мест.
В свете этого, я довольствуюсь
тем, что есть.
Так что я не надену счастливый лик,
так что я отвергаю истошный крик,
так как я не надеюсь вернуться назад.
И поэтому весел я,
весел тем, что могу для себя создать
причину веселья.

Боже, смилуйся надо мной!
Я молю, чтобы я позабыл
все материи, бывшие почвою
долгих и спорных раздумий,
всю излишнюю мудрость,
так как я не надеюсь вернуться назад.
Говорятся эти слова в ответ
тому, что свершилось,
тому, что свершилось — возврата нет.
Не суди строго нас, Судия,
прояви свою милость.

Так как эти крылья уже коротки для полета, так как только флюгер хлещет, взбивает небо.
Ну а небо нынче весьма маленькое и сухое, меньше и суше, чем желание.
Научи нас любви и равнодушию.
Научи нас смирению.
Молись за нас, грешных, ныне, и в час нашей смерти.
Молись за нас ныне, и в час нашей смерти.

I

Мы полые люди,
Мы чучела, а не люди
Склоняемся вместе-
Труха в голове,
Бормочем вместе
Тихо и сухо,
Вез чувства и сути.
Как ветер в сухой траве
Или крысы в груде
Стекла и жести

Нечто без формы, тени без цвета,
Мышцы без силы, жест без движенья;
Прямо смотревшие души
За краем другого Царства смерти
Видят, что мы не заблудшие
Бурные души — но только
Полые люди,
Чучела, а не люди.

II

Я глаз во сне опасаюсь,
Но в призрачном царстве смерти
Их нет никогда:
Эти глаза —
Солнечный свет на разбитой колонне,
Дрожащие ветви;
А голоса
В поющем ветре
Торжественней и отдаленней,
Чем гаснущая звезда.

Да не приближусь
В призрачном царстве смерти
Да унижусь
Представ нарочитой личиной
В крысиной одежке, в шкуре вороньей
В поле на двух шестах
На ветру
Воробьям на страх,
Только не ближе —

Только не эта последняя встреча
В сумрачном царстве.

III

Мертвая это страна
Кактусовая страна
Гаснущая звезда
Видит как воздевают руки
К каменным изваяньям
Мертвые племена.
Так ли утром, когда
Мы замираем, взыскуя
Нежности
В этом другом царстве смерти
Губы, данные нам
Для поцелуя,
Шепчут молитвы битым камням.

IV

Здесь нет глаз
Глаз нет здесь
В долине меркнущих звезд
В полой долине
В черепе наших утраченных царств

К месту последней встречи
Влачимся вместe
Страшимся речи
На берегу полноводной реки

Незрячи, пока
Не вспыхнут глаза
Как немеркнущая звезда
Как тысячелепестковая
Роза сумрака царства смерти
Надежда лишь
Для пустых людей.

V

Мы пляшем перед кактусом
Кактусом кактусом
Мы пляшем перед кактусом
В пять часов утра.

Между идеей
И повседневностью
Между помыслом
И поступком
Падает Тень

Ибо Твое есть Царство

Между зачатием
И рождением
Между движением
И ответом
Падает Тень

Жизнь очень длинна

Между влечением
И содроганием
Между возможностью
И реальностью
Между сущностью
И проявлением
Падает Тень

Ибо Твое есть Царство

Ибо Твое
Жизнь очень
Ибо Твое есть

Вот как кончится мир
Вот как кончится мир
Вот как кончится мир
Не взрыв но всхлип.