Стихи Романа Солнцева

… с восторгом вспоминаю – над зеркальнымпространством Волги – сросшиеся грозы,что проносились в юности моейс неистовством почти что театральным,а пароход бумаги был белей –казалось, вспыхнет… как мы хохоталиот страха и восторга! Нам винона палубе наклонной продавали,и пирожки в листочках местной прозы,и улыбались девушки в окно,вмиг опуская жалюзи – и там,в каюте, молния цвела – как веер…И мокрый, плотный бил нам в лица ветер,смеркалось – мы скакали по горампрозрачным, юные… еще на дняхписавшие на Кубу – за свободутам встать готовы… нашему ж народуона давно дана – так нам казалось…и все нам было просто и верняк!И где мы все теперь, чрез тридцать лет?И где свобода Кубы? Где Отчизнабольшая наша? Тризна коммунизма…На водах серых сумеречный свет…Не дождалась расцвета своегов который раз наивная Россия.Всё заново… и все бы ничего,работать можно… только мы – другие,и нас уже не тронет колдовствовысоких слов… а многие уснули –кто под звездой лежит, кто под крестом –а что мне без друзей весенний громи золотых шмелей слепые пули?..Как говорит цыганка, прячась в шаль:не жизни жаль – красивой карты жаль…

1. Мне 26. Рыжеет волос.И сух мой голос в телефон.Подходит лермонтовский возраст.Торопит он. Торопит онбродить лужком, шуршащей рощейс обычною тетрадкой общейи начинать слагать, писатьсвою не общую тетрадь…Журчит река, горит звезда,летит светла вода с весла…В реке времен валун янтарный –моя наука и судьба –смолистый домик, медный, старый,моя сосновая изба.Вокруг избы черны леса.Ночами – волчьи в них глаза!Смотрю я пристально, подробно,живу я медленно и ровносредь пахнущих сметаной муз…А где-то ноют телефоны,Кричат печально эшелоны.Мне некогда! Я тороплюсь. Сломлю травинку – наклонюсь. 2. Зайду на вырубки. Там тихо,Горячий смоляной настой.Как патефонная пластинка,Пень кружится под злой осой,Уйду в дурманящий орешник,и допоздна мне мил мой лес…Повисла туча, как скворечник –на ней звезда, а не скворец.Уже темно, и куст малинымне пальцы греет, как фонарь.И валуны здесь, как былины.И в листьях еж, как календарь.Здесь можно без любимой шляться,и видеть воду, трогать лес,и вовсе не мечтать о счастье.Не в этом счастье, наконец!

Я устал от вашей красоты.Устают же всматриваться в пламя,ниточки завязывать губамии считать капустные листы.Говорить особым языком,чтоб не показаться примитивнымпод слоеным небом реактивным…Я молчу. Я думаю о чем? Вы жестокосердны. Между тем,любите собачек, кошек, птичек.Рядом я без собственных привычеквам еще сто лет не надоел.Я для вас, как глина или какхлебный мякиш. Мните, розовея.В ваших нежных пальцах затвердею.Усмехнетесь, выбросив: – Чудак!..

Я пьян от весеннего света.Снег тает и рушится с крыш.Ну как напишу я про это?!Лист белый пошлю – ты простишь?Сожжешь: «С ним такое впервые.Наверное, шифр волшебства».И пусть золотые, живыена нем вдруг проступят слова…

Я снова здесь, я всё приемлю:речушку, берег, блеск змеи…Рогульки, воткнутые в землю,листвой зеленою взросли…Смеясь, мальчишка ест черешню,меняет на крючке червя…А я ловлю на хлеб вчерашнийтебя, русалочка, тебя.Да, на вчерашнюю отраву –любовь, печальную, как дождь…так быстро смолкнувшую славу…А надо, говорят, на ложь.

Я у стены стою. Сезам, откройся!Вдруг ящерка змеится по стене.Иль это щелка засветилась косо?..Нет, камень цел, в глаза смеется мне.Я головою бьюсь, я обмираю.И все же здесь немного постою…Спасибо, ящерица золотая,за нарисованную дверь твою.

Я поднимусь в любые сроки,когда наотмашь свет луны…когда в кустах челны темны,гвалт петушиный на востоке… под мокрой коркой пыль тропинкитепла… иду босой, свистя…а мир в росинке на травинкеизогнут – посмотри, приникни! –как в чреве матери дитя! Все то же – пять веков спустя?..

Я никогда не забуду это.Мы ехали с мамой военным летом,машину швыряло колючим ветром…Да, никогда не забуду это,как темной ночью в горькой пылиберезы вставали столбами света,света, бьющего из земли!

Я думал, скворцы пролетели над нами,а это свинец пронесло.Я думал, алеет закат над холмами,а это горело село.Я думал, с дождями к нам катятся грозы –а был ресторанный раж…Я думал, за окнами красные розы,а это госпиталь наш…

Я до самой смерти тебя завоевываю,словно волк, завывая.Снег тебя обмотал, окружил заволокою –где ты там, моя золотая?Может, лишь на краю этой бешеной суметипозакинувши очи,«я твоя…» мне шепнешь… а вы, прочие, думайте,можно ль проще.

Я встретил стрекозу – она средь краснотала,смотрела на грозу, сверкая, трепетала.Здесь ползала змея, своё лаская тело.Здесь муравьев семья, как солнышко, кишела.Я встретил пастушка и лошадей летящих.Три голубых цветка сбил белогривый мальчик.Я видел яркий сонм живущих в мире этом.И это был не сон. Я к ночи стал поэтом.И снился мне кентавр – лошадка с ликом девы,под жаркий звон литавр гомеровы распевы…И море снилось мне, и среди звёзд колёса,и люди на луне, сиянье сенокоса…

…Я вспоминаю темный лог,где вьется светлая речушкаи вся в траве стоит избушка,в ней соль и спичек коробок… …и даже нет, не весь тот дом –его оконца уголочек,стекла отпавшего кусочек,где тянет зябким сквознячком… …средь суеты, средь духотыменя врачует малость эта –тот треугольник темноты,волшебный треугольник света…

Я в тюрьме не сидел, отчего ж мне близкамужиков пострадавших тоска?Не стреляли… но что ж не люблю у стеныя стоять и при солнце весны?Разрывали овчарки, догнав, не меня –что же так ненавижу их я?И не мне зашивали прострел, как карман…Что ж мне снится наркоза дурман?Что же снятся колонны в угрюмой тайгеи фонарь на бетонной ноге?Или все мы – народ, вот и есть заодно,веру сладкую пьем, как вино.А обманут – от смерти чужой нам темно…И топор – наше знамя давно…

Я бегал по ночной стране,срывая в страшный холод голос –.тебе звонил… земля при мне –вдруг подо мною – раскололась!Ах, трещина так глубока,и движется, петляя грозно…Сказали мне два старика –что быть войне, коль так морозно.Бегу под колесом луны.А трещина блестит кромешно.Я должен быть, где ты, конечно!А ты с какой же стороны?..

Я б так хотел, чтоб, как ночные тени,они исчезли с глаз моих долой –свидетели совместных унижений,когда мы робко умоляли власть.Но жизнь не может враз перемениться,Россия вдруг не может стать иной.И лишь летящая над лесом птица,возможно, в этом веке родилась.

– Я б на месте твоем!.. – молвил круто.– Ну, а я бы на месте твоем!.. Так и ходим, глядим друг на другаи судьбой не своею живем.

– Во что ты веришь?– Я – в тебя.– И я – в тебя.– Еще я в тучу,что дождь несет.– Я – в силу щучью,что принесет нам три рубля.– А я – в снега, в хлеба, цветы,и очень в наших близких верю.– А я… а я во все, что ты,добавив дом, прикрытый дверью,где мы с тобой…– А я сюдаприбавлю свечку… иногдапрочесть хочу святое слово.– Ты вправду веришь в слово?– Да.– А если в бога, то в какого?А в гром без всякого дождя?А веришь в нашего вождя?Вопрос, как в сказке, неминуем.Молчишь?!.Ах, нежные устая сам же, верно, неспростаи запечатал поцелуем…

Знойным летом сопя, очумелоты в автобусной ехал толпе.Вдруг чужое горячее телоприкоснулось, прильнуло к тебе.Хоть и майка – не выдержать жара…Отшагнул раздраженно ты прочь.Оглянулся – там юность дышала,будто печка точь в точь!Зубы блещут, как белые блюдца…Парень милую стиснул, сомлев…Потемнело в глазах. Что смеются?Что за радость нашли на земле?Мимо них проломился, терзаясьтеснотой, – и на улицу вон!И уж дома ты понял – что завистьзацепила тебя. Ты сражен…А ведь тоже был жарким когда-то,а ведь тоже был крепким, как конь!Так что парочка не виновата.Не задержится долго огонь…Пожалей их, красивых да юных…Лишь не зря б, не впустую онипрокатились в цветущих июнях –среди мертвых – одни!

Это счастье – день слепящийнад мостками, над водой,не во сне, а настоящий,весь просверленный пчелой.И твоя, твоя живаятайна, девушка… онакак огонь, почти нагая,и уже почти жена.И о чем ее ни спросишь,улыбается в ответ…И совсем не скоро осень,может, и зимы-то нет.И болезней нет, и смерти,и конечно, злой молвы…Рассуждать при ней не смейте,вы, всезнающие, вы!..

Эти критики мои –просто золото.Оптимисты они – просто прелесть.Все советуют: «Выше голову!»Так, наверное, легчебить в челюсть!

Занесло нас э куда!Топит печи Эконда.Вся фактория встречаетнаш замерзший самолет.Летчик вниз рюкзак бросает –тот, как перышко, плывет!По рукам – конверты, свертки,куль с мукою и ружье…Напряженно солнце смотритпрямо в существо мое.Отбегая понемногус белой взлетной полосылетчикам дают дорогувечно дремлющие псы…На снегу лежат олени.И недвижные стоят.Нынче время восхваленьявсех охотничьих бригад.Куча грамот, водки ящик –разрешил купить райком.Строганины брус блестящий.Неостывший хлеб с дымком.Хлеб посыплю желтой солью,буду я иметь в виду:– Молодец, хороший собольв нынешнем ходил году…Нет честнее человекана планете, чем эвенк.Врет эвенк – и у эвенкаглупо губы лезут вверх.Врет эвенк – так видно сразупо смеющимся глазам…И внимаю я рассказу –лишь рукою по усам!Тут всего для споров хватит:нож давай… олешка, стоп…На малиновом закатес желтой лампочкою столб…В полутьме под бокарямибак с бензином и дрова,и собаки за дровами –их не различишь сперва.Уравнялись в стуже, мракевсе они в своих правах:и дрова, и эти баки,и собаки на дровах…Горевать мне некогда.Тихо гаснет Эконда.Гаснет медленно пространство,полон снега Звездный ковшИ душа твоя прекрасна –от такого не уйдешь…

Я встал на берегу. Мой голос тонет в громе.Вдоль берега шипит прибойная гряда.Свивает свиток свой мрачнеющее море,как ангел – небеса в день Страшного суда! Отныне ни к чему ни звезды, ни планеты…отныне ни к чему дельфины и суда…Я ухожу туда, где водку пьют поэты,и ангел пиво пьет в день Страшного суда… Скрутилось нынче все: высь, и земля, и реки…Но если ж засияют вновь небо и вода,будь счастлива везде, будь счастлива вовеки,будь счастлива хоть с кем, будь счастлива всегда!..

Вчера увидел я в газетепод фотоснимком в уголке:прощаясь, письма пишут дети.И он стоит. Цветы в руке.Кумир девчонок, школьный гений,с глазами дерзкими моржаот голода и униженийшагнул с восьмого этажа. Летел он, верно, две секунды…ну, может, три… кто скажет нам?Страшнее пули и цикутыполет по каменным дворам…А я-то сочинил когда-то,что было на земле, покасбегала капля узловатов грозу с зеленого листка. Писал: пока она летела,любили люди и дрались,под маскою белее мелаиграл актер чужую жизнь.Царя свергали. Жгли иконы…Так я строчил – и мне потомМосква кивала благосклонно:ты с каплей просто молодцом.. Но что светящаяся капляиль прочий красочный предмет,когда летит как крест иль цапляживой учитель и поэт?!Покуда он летел, наверно,нам не икнулось никому.Вся жизнь текла обыкновенно.Но почему? Но почему?.. Покуда он летел, учитель,все капля смерзлись на листве,заплакал в небесах Спаситель…шли презентации в Москве…Покуда он летел, бедняга,младенцы мерли в матерях,и выла, будто волк, дворнягаот дома в четырех шагах… Покуда падал он звездоюлохматой черной на асфальт,мы что-то пили тут с тобоюза счастье Родины, за фарт.А он в окне летел, раскинув,как ангел, легкие крыла…И в воплях митингов и гимновжизнь нескончаемая шла.

Носом кровь идет с утра.В голове туман.Много слушал я вчеракрасных слов… Обман.Но обманываться намнравилось всегда?Кулаки прижав к ушам,плачьте, господа.В третий или в пятый разснова ложь жевать?..Но – не переделать нас.Будем доживать.Вечно верим в идеали в какой-то свет.Впрочем, круг наш нынче мал…нас почти и нет…Не мешаем никому.Пьем и слезы льем.И на нас идет сквозь тьму,как пропеллер, лом.

Шел дождь. И я в окно глядел.Шел крупный, чистый, как из воску.Шел дождь Он медленно седел,как пальцы, мявшие известку…Дождь вдруг устал наотмашь бить,а стал он ветру подчиняться,он научился вбок скользитьи даже кверху подыматься!Он все рыхлел и все белел(растерянно березки мерзли).Мне что-то дождь сказать хотел,да все отмахивался: после!.И замирал в квартирах смех,все льнули к окнам запотевшим.А он уж был совсем как снег –мохнатым! Беленьким! Потешным!А он уже от всей душивалил! И хлопья важно плылисветящейся, беззвучной пыли…И фары жгли автомобили. А люди с зонтиками шли.И кадки выставлены были…